От неожиданно пронзившей её боли Ивонн сжалась и ухватилась за виски. Всё вокруг закружилось, её подхватило этим вихрем, и она, уже не осознавая, где находится, просто летела вслед за уносившим её порывом ветра.
Вот Ивонн исполнилось семь лет, и мама отдала её в музыкальную школу. Ивонн настолько воодушевлена своим новым занятием, что не замечает, как всё вокруг стремительно меняется. Тень накрывает её милый дом и всех его обитателей.
Вот Ивонн, придя после выпускного экзамена, где исполняла Шопена, бежит, радостная, к бабушке – рассказать свои новости. Бабушка лежит одна, она сутками не встаёт с постели, ей с каждым днём всё хуже. Но тем не менее она улыбается и теребит ласковой рукой волосы любимой правнучки, взгляд её на мгновение светлеет и снова затуманивается.
Вот Ивонн впервые душат кошмары: спустя полгода, как бабули не стало, она просыпается, не в силах вспомнить страшный сон, и тут видит бабушку, которая сидит в привычной позе, слегка сгорбившись над её кроватью, и ласково шепчет её имя: «Тише, успокойся, не бойся, бабуля с тобой. Я всегда буду с тобой, моя милая девочка». Ивонн успокаивается и, обняв её тёплую руку, мирно засыпает.
Вот Ивонн уже взрослая девушка, она только поступила в институт и, засыпая в маленькой комнатке студенческого общежития в Париже, вдруг отчётливо видит свою мать. Она стоит в дверном проёме, из коридора в комнату проникает узкая полоска света, мама прикладывает палец к губам и жестом зовёт Ивонн за собой, плавно поворачивается, как в замедленной съёмке, и уставшей походкой идёт по коридору к входной двери. Ивонн встаёт с кровати, идёт за ней, но слышит только удаляющиеся шаги и её голос: «Джо, я ухожу, закрой дверь, увидимся не скоро, не грусти по мне, не терзай себя – это был мой выбор».
Ивонн начали душить слёзы. С неимоверным усилием выдёргивая себя из потока воспоминаний, она уткнулась лицом в подушку и громко и протяжно зарыдала.
Тогда, много лет назад, она думала, что сходит с ума от потери близких людей и от того, что не может справиться с горем. Теперь она уверена: это была не игра воспалённого воображения, она видела мёртвых людей наяву.
Не в силах остановиться, Ивонн продолжала проваливаться в ту реальность. На этот раз она оказалась в лесу. Тогда она тоже подумала, что ей всё это привиделось или, может, она упала в обморок, слишком замёрзла или испугалась? Она видела утопленника. Мужчина средних лет, с порезами и ссадинами, с серо-фиолетовой, раздутой от воды кожей. Он стоял рядом с ней, что-то говорил. Но она не могла вспомнить, что именно он говорил.
Эти воспоминания всегда были как наваждение, Ивонн каждый раз натыкалась на стену и не могла вспомнить подробностей.
Да и разве это было важно тогда? Кто запоминает свои сны? Только сейчас Ивонн вдруг вспомнила. Эта мысль врезалась в висок с новым приступом резкой боли. Она снова вскрикнула и привстала на кровати.
«Ты встретишь свою любовь в сорок лет, ты узнаешь его по свету. Но тебе надо бежать. Филип не сможет тебе помочь, он слишком слаб и подвластен порокам», – вот что он тогда сказал.
«Господи, мамочка, за что мне это? Я так устала, мама! Пожалуйста, помоги мне прекратить всё это! Я так соскучилась, мне так плохо без тебя, мама! Пожалуйста, прекрати это. Я не хотела, я не просила… Я просто хочу жить и любить, хочу помириться с Крис, хочу быть с Филипом, хочу быть счастлива. Неужели это невозможно?»
В пустой квартире её рыдания гулким эхо отдавались от стен, непривычно громким аккордом вонзались в уши.
«Ивонка, мужчины слабее нас, женщин. Ты должна его простить – не ради него, для себя… И пожалеть. Женщинам нашего рода никогда не везло в любви», – голос бабули сочувствующе прозвучал в голове.
Ивонн всхлипнула. Она это знала. Просто была не готова отпустить его прямо сейчас. Она не надеялась, что он будет с ней всегда, и не думала, что это так быстро закончится. Счастье слишком мимолётно, чтобы успеть его удержать.
«Дым над водой, огонь в небесах…»
***
Отработав смену, Филип отправлялся домой. В привычной обстановке его квартиры почти ничего не изменилось. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Всё тот же старый кожаный диван, те же лампы, тепло и уютно разливающие мягкий жёлтый свет на знакомые предметы интерьера.
Он принял душ, быстро перекусил тем, что осталось от вчерашнего ужина, – курицей терияки с рисом и свежим салатом.
Готовить Филип любил, предпочитал делать это сам: до уровня профессиональных поваров ему было далеко, но вкус у приготовленных своими руками блюд для него всякий раз был особенным. Он напоминал ему детство и его мать, которая по обыкновению много стряпала на всю семью из тех продуктов, которые сама выращивала на огороде и на птичьем дворе. Выросший в деревне и привыкший к тяжёлому фермерскому труду с малых лет, Филип не боялся трудностей.
Он снова набрал номер Ивонн и снова услышал протяжные гудки в трубке – пять, шесть, семь… «Неважно, позвоню ей завтра».