Последующие десять лет Николя воспитывал сестру. Он завязал с разгульной жизнью, нашёл постоянную работу в баре, продал ферму отца, чтобы расплатиться с долгами, а оставшиеся деньги положил в банк для обучения Элен.
***
Сегодня Николя проснулся с чувством надвигающейся угрозы.
Он не до конца осознавал, отчего возникла тревога, очень знакомая, но на этот раз отчётливо реальная, как будто все его страхи вдруг материализовались, слились в одном образе.
Это был образ Тома ле Пона, его нового знакомого, с которым он впервые встретился на том приёме у Федерика, где узнал свою давнюю подругу из сна. Это её, Ивонн, предстояло спасти. И это от Тома исходила угроза.
В чём конкретно она заключалась, Николя не знал и даже представить не мог, что бы это могло значить. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что угроза настолько же реальна, как и его тапочки у кровати или эта утренняя чашка кофе на столе, заботливо приготовленная для него сестрой.
За много лет практик Николя привык доверять своим чувствам и мыслям, которые возникали в голове порой из ниоткуда, как будто кто-то осторожно их туда помещал, чтобы он их увидел и принял.
Силясь вспомнить свой ночной кошмар, Николя вдруг понял, с чем связано это ощущение. Ошибки быть не могло. В том мужичке-вампире, который и отдалённо не мог напоминать напыщенного щёголя Тома, он узнал его. Это, без сомнения, был Тома. В этом теперь Николя мог поклясться!
«Как я мог раньше этого не увидеть? – всё оставшееся утро Николя мучил себя этим вопросом. – Ведь стольких ошибок можно было избежать!»
Он понимал, что Тома теперь слишком вовлечён в процесс и менять что-либо в ритуале и расстановке их ролей слишком поздно!
«Возможно, Федерик найдёт решение, ему в любом случае нужно это знать», – решил молодой человек и поспешил набрать номер учителя, который у него в телефоне уже много лет был в быстром наборе.
– Ты уверен, малыш? – в своей привычной отечески снисходительной манере спросил Федерик. Однако в голосе не было удивления, будто Федерик услышал то, что он и до этого хорошо знал.
– Да, мастер, я уверен. – Но это было лишнее, в трубке уже слышались короткие гудки.
Николя был уверен: Федерик найдёт выход и на этот раз. Ему же оставалось лишь довериться и ждать. День икс был запланирован на полнолуние, 15‑й лунный день, и тогда же (совпадение ли?) должно произойти одно из редчайших явлений – кровавая луна, или лунное затмение.
Ещё столько предстояло сделать, но сначала надо закончить решение бытовых вопросов, чтобы в его отсутствие его девочки ни в чём не испытывали недостатка.
Поёжившись от этой мысли, но одновременно почувствовав прилив сил, Николя одним глотком допил остывший кофе и решительно встал, чтобы отправиться навстречу новому дню. Работу и ежедневные обязанности никто не отменял. Он по-прежнему был единственным добытчиком и покровителем для своих девочек. Его сестра Элен совсем недавно стала мамой: малышку назвали Хлоей в честь её крёстной, бывшей девушки Николя.
Через минуту он уже бодро вышагивал в сторону бара, который выкупил у своего прежнего работодателя семь лет назад. От тревожных мыслей не осталось и следа, Николя уже с головой погрузился в привычную рутину.
В отличие от всех остальных участников сложившейся компании, Катарина Йованович в ней оказалась относительно недавно.
Полтора года назад она приехала во Францию, куда попала по воле случая благодаря учебной визе, да так и осталась, найдя хорошего адвоката из числа предоставленных государственным миграционным учреждением и неплохую работу по специальности. Она работала медсестрой в госпитале Сан-Мари, оказывающем услуги хосписа престарелым пациентам с различными ментальными отклонениями.
Подробностями своей жизни до этого времени она ни с кем не делилась, и лишь двое – Федерик и Софи – знали об этой храброй девочке то немногое, что она сама им смогла рассказать.
Катарина рано потеряла родителей, много лет провела в интернате. Ей пришлось покинуть родную Сербию, ставшую обстреливаемой территорией, и она успела уехать из Белграда за пару часов до того, как по городу был нанесён ракетный удар.
Ведя достаточно скромный образ жизни, она ухаживала за пациентами с рвением, в котором можно было угадать тоску по близким, которую она испытывала постоянно, с тех самых пор, как себя помнила.
Странная материя наша память – она всегда стремится вытолкнуть из себя воспоминания, травмирующие душу, и старается заменить эти воспоминания чем-то незначительным, не имеющим к реальности никакого отношения.
Однако в случае с Катариной было не совсем так. Она слишком хорошо всё помнила. В мельчайших подробностях – и своё детство до того момента, когда осталась одна, и жизнь в интернате. Вероятно, травмирующий опыт такого рода простые обыватели прорабатывают с помощью психологов и ценой многолетних усилий, но Катарина, казалось, справлялась со всем сама.