[ 41 ]
Преп. Петр Дамаскин, “II слово о рассуждении”, цитируется по “Истории Козельской Введенской Оптиной пустыни”. Сергиев Посад, 1906, с. 15.
[ 42 ]
Смирнов С. И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. История духовничества на Востоке. Часть
I. Сергиев Посад, 1906. — Прим. ред.
[ 43 ] Данная оценка “старчества вне монастырей” противоречит истории старчества, изложенной автором в докладе, и вызвана особыми обстоятельствами начала XX века.
Старчество с древнейших времен существовало вне общежительных монастырей. И после 1917 г., можно сказать, все уцелевшие старцы жили вне монастырей, самоотверженно сохраняя духовную культуру, в самых тяжких условиях являя окружающим пример всецелой любви к людям. —
ПУТЕВОДИТЕЛЬ В КРАЙ СВЯТОСТИ
Стремление проникнуть в тайны духовной жизни, старческое руководство в самопознании, внутренняя сосредоточенность и самоотверженный труд в конце концов дают свой плод — образ жизни, резко отличающийся от всего, что есть в мире;
жизнь, обращенную в любовь к другому: Богу и человеку. Острый интерес к личности, преображенной верой, к истории ее становления, к святости характерен для всей христианской культуры, создавшей такое уникальное явление, как своды биографий святых, расположенных по месяцам, Месячные Чтения (Четьи-Минеи).
В основу приводимого жизнеописания древнего православного святого епископа Григория Акрагант и некого (VI — VII вв., память 23 ноября ст. ст.) положен почти дословный перевод из ноябрьской книги Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского, однако новый автор Димитрий ВЕЧЕР (один из псевдонимов епископа Варнавы Беляева) прирастил к старинной основе много важных добавок, продиктованных как литературными критериями, так и внутренним опытом новой эпохи.
Для классической житийной литературы характерно осуществление следующих задач: собрание достоверных данных о личности святого, назидательность и благочестивая познавательность; главное же заключается в научении высокому образу жизни.
Те же цели воодушевляли и еп. Варнаву, но в ином соотношении, чем у его предшественника. Сюжет повествования у него почти детективен, рассказ пересыпан историческими картинамиизображаемого времени. Занимательная повествовательность для него — один из двигателей, способных возродить в современном “вялом” читателе интерес к путешествию в мир духовных истин. И сама назидательность в предлагаемом тексте особая, предназначенная для мира сверхпутаного, многажды перевернутого, загрубевшего в пустынях материалистической безнравственности, и сведена она к одной-двум точкам, поражающим современное сознание простотой, неожиданно вспыхивающей неземным и вневременным светом подлинности.
