– Но вы-то знаете, что это не так.
– Знаю. А когда узнаешь, что там, уже не забудешь, – ответила Гарриетт.
– Я иногда слышу их летом, – продолжал Леонард. – Самцы поют. Никто не знает, почему самки молчат.
– Потому что они слушают, – объяснила Гарриетт, – и запоминают. К тому времени, когда они достигают моего возраста, они знают все песни, как и всех исполнителей.
Леонард рассмеялся:
– Теперь я понимаю, почему вы нравитесь Клод. Она утверждает, что тоже знает все песни.
– Еще бы. Кстати, где она?
– Осталась дома. Я проведу вам небольшую экскурсию по Пуант, и мы встретимся с ней за завтраком, если вас это устроит.
– Вполне, – кивнула Гарриетт. – Подруга заедет за мной в десять.
– Это какая – дама или китиха?
Гарриетт приподняла бровь:
– Кто из них приедет первой.
Причал заканчивался деревянной дорожкой, которая вела к лестнице, а затем продолжалась над дюнами. Меньше чем в километре от них слева по берегу стоял дом Спенсера Хардинга, который сейчас пустовал, с заросшим газоном и исчезнувшими клумбами. Справа стоял стеклянный дом Джексона Данна. Ребенок и собака резвились на песке, а мать мальчика наблюдала за ними с крыльца, держа в руке чашку с дымящимся кофе. В своих белых матросских брюках с широкими штанинами и тельняшке с вырезом лодочкой она излучала классический голливудский шик. Когда-то Гарриетт завидовала таким женщинам – идеально ухоженным. В юности она представляла себе, как птицы и лесные существа каждое утро помогают им в стиле мультика про Золушку. Став старше, она поняла, что секрет не в волшебстве. Он в дешевой прислуге.
– Это дочь и внук Джексона, – пояснил Леонард. Тут он поднял голову, и Гарриетт последовала его примеру. Кто-то, стоявший у перил на крыше, быстро сделал шаг назад.
– О боже, похоже, Джексон избегает меня, – заметила Гарриетт.
– Напротив, – возразил Леонард. – Это он рекомендовал вас в качестве садовода. Он, наверное, идет поздороваться.
И действительно, когда они завернули за угол, там стоял Джексон, словно одетый в вещи гораздо более крупного мужчины. За несколько недель, проведенных в больнице, он будто сморщился. Его кожа, когда-то коричневая и упругая, как сосиска, выглядела рыхлой и увядшей. Позади него из земли вырвалось несколько огромных кустов, ветви которых пылали ярко-желтыми цветами.
– Привет, Гарриетт, – произнес он с приличного расстояния, касаясь своей ковбойской шляпы в знак приветствия. – Выглядишь… В общем, рад тебя видеть.
– Джексон, – Она пожирала глазами то немногое, что от него осталось, – слышала, ты провел некоторое время в больнице. Приятно видеть, что ты идешь на поправку.
– Да, случай был тяжелый, но я чувствую себя гораздо лучше, спасибо. И большое спасибо, что приехала сегодня в Пуант, – произнес он дрожащим голосом. Сейчас он ее боялся, и она наслаждалась этим. Такие существа, как Джексон, понимали только силу и страх. Наконец-то она достучалась до него. – Я знаю, что Леонард уже рассказал о нашествии ракитника. – Он телевизионным жестом указал на кусты рядом с собой. – Мне тяжело это признавать, но похоже, что это началось прямо здесь, у меня на участке. Я чувствую себя ужасно из-за этого и готов потратить сколько потребуется, чтобы справиться с проблемой.
Гарриетт подозревала, что чековая книжка у него в заднем кармане.
– Это очень мило с твоей стороны, Джексон, но я возьму с тебя ту же плату, что и с любого другого.
Джексон улыбнулся с облегчением, и тут ему в голову пришла мысль.
– О, и тебя наверняка порадует, что в следующий День поминовения мы откроем террасу на крыше для всех гостей. Чтобы это перестало быть чисто мужским клубом.
– После всех этих лет вы наконец-то решили нарушить традицию? – удивилась Гарриетт.
– Да, давно пора, – кивнул Джексон.
– Ну, это, конечно, очень оптимистично с вашей стороны, – изогнула бровь Гарриетт. – Предполагать, что будет следующий год.
Из кустов послышалось слабое жужжание, и Джексон нервно оглянулся через плечо. Пара пчел лениво кружила у него над головой.
– Извините, мне действительно пора возвращаться в дом.
– Спасибо, Джексон, – вступил в их диалог Леонард. – Я свяжусь с тобой по поводу гонорара позже.
– Эта встреча понравилась мне гораздо больше, чем я ожидала, – весело объявила Гарриетт, когда они направились к тротуару.
– Вы явно его терпеть не можете, – заметил Леонард. – Могу я спросить – почему?
– Раньше я ненавидела Джексона, – объяснила Гарриетт, – но теперь я знаю, что такие чувства бессмысленны. Я больше никого не ненавижу, мистер Шоу. Я просто считаю Джексона Данна отбросом человечества.
Когда они дошли до тротуара, Гарриетт остановилась и полюбовалась видом. В День поминовения все газоны Пуант были ровными зелеными пятнами. Теперь же на каждом участке росло не менее четырех ярко-желтых кустов.
– Ракитник определенно пустил корни, – произнесла Гарриетт.
