— Этот тип — крупный наркоторговец. Торгует самодельным продуктом, который на улицах называют «супер бо» — смесь сиропа от кашля с любыми самыми низкопробными наркотиками, какие только есть на свете. Поначалу сбывал эту дрянь чуть ли не за бесценок, а теперь молодежь чуть ли не полностью перешла на нее. Высочайшей концентрации. Ребятишкам дают пробную порцию, разбавленную в бутылочке газировки на шестнадцать унций, и с первого же глотка начинаются галлюцинации. А в дозе побольше — наилучший наркотик для, как это иногда называют, «дружеского изнасилования». За ним на Левенуорт съезжаются аж из дальних пригородов, и он все время нанимает новых распространителей. Около пятнадцати процентов умирают от передозировки, а еще пять впадают в кому. Из которой никто пока не вышел.
Он умолк, но на сей раз Ройбен не решился сказать ни слова.
— Около двух месяцев назад, — продолжил после паузы Джим, — я всерьез взялся за местных распространителей, старался сделать так, чтобы хоть кто-нибудь из них понял, кто они такие и что делают. Дети умирают! — Голос Джима сорвался, и ему понадобилась секунда-другая, чтобы справиться с собою. — Я каждую ночь выходил на Левенуорт, исходил ее вдоль и поперек. Неделю назад ко мне подошел один из этих мальчишек, сказал, что он любовник Блэнкеншипа, ему шестнадцать лет, он удрал из дома, торговал собой, сел на наркотики и теперь жил с Блэнкеншипом в том самом викторианском особняке. Я поселил мальчишку в «Хилтоне» — о, конечно, ничего похожего на эту роскошь, — а номер снял на мамино имя, она часто оплачивала всякие мои дополнительные расходы. Двадцать третий этаж… Я думал, что он в безопасности.
Джим снова приостановился, на сей раз борясь с подступающими слезами. Посидел немного, пожевал беззвучно губами и продолжил:
— Парня звали Джефф. Он употреблял экстази, употреблял «супер бо», но хотел бросить, как они говорят, завязать. Я кинулся в полицию, в комиссию по борьбе с наркотиками, умолял их заняться им, взять у него показания, предоставить ему хоть какую-нибудь защиту, поставить полицейский пост у двери номера. Но они сочли, что он еще находится под действием наркотиков, что его показания будут ненадежны. «Пусть сначала выведет дрянь из организма, и тогда уже мы возьмем с него все, что нужно для возбуждения дела. А сейчас от него будет одна только путаница». Ну… люди его босса добрались до него позавчера днем. Двадцать два, что ли, удара ножами. Я ведь
говорил
ему: никому не звони! — Голос Джима снова сорвался. — Я предупреждал!
Он умолк, сунул в рот два согнутых пальца, с силой прикусил их и через секунду продолжил:
— Как только мне позвонили из отеля, я тут же помчался сюда. А они отправились ко мне и застали у меня в квартире священника, ничего знать не знающего парня из Миннеаполиса, который остановился у меня по пути на Гавайи. Молодой ни в чем не повинный парень, всего-навсего желавший посмотреть мой приход и побывать у меня на службе. Я почти не был с ним знаком.
— Понимаю… — негромко сказал Ройбен. Лицо жгло уже нетерпимо, и так же нетерпимо зудело под кожей. Но он ожидал, пока Джим продолжит свой рассказ, и сдерживал превращение, отвлеченно думая о том, что его вполне могут вызвать сильный гнев и предвкушение и что именно это с ним сейчас и происходит. И еще он думал обо всем услышанном и о том, что же он может сделать для брата. Выражение лица брата, слезы, текущие по щекам, разрывали ему сердце.
— Но это еще далеко не все, — сказал Джим, рубанув воздух указательным пальцем. — Я ведь встречался с этим сукиным сыном. Был у него в этом самом доме. Сразу после того, как ко мне прибежал мальчишка, лакеи Блэнкеншипа силой усадили меня в машину и привезли туда для встречи со своим боссом. Меня привели на четвертый этаж. Там он и живет, эта дешевая подделка под Лицо со шрамом, этот современный Пабло Эскобар, эта крыса, мечтающая о славе Аль Капоне. Он такой параноик, что забился на четвертый этаж, куда ведет только один вход, и допускает в дом лишь несколько своих шестерок. Он налил мне коньяку и предложил кубинские сигары. А потом предложил сделать для моей церкви пожертвование в миллион долларов, которые были у него под рукой, в портфеле, и сказал, что мы с ним можем стать партнерами и ему нужно всего лишь, чтобы я сказал ему, где находится Джефф. Он, дескать, хочет поговорить с Джеффом, помириться с ним, вернуть его, вылечить от зависимости. — Он снова умолк, пытаясь хоть немного успокоиться; его взгляд лихорадочно скакал по комнате. — Я не стал вступать в конфликт с этим карликовым чудовищем. Сидел, слушал его, вдыхал омерзительную вонь сигары, а он рассуждал о сериалах «Подпольная империя» и «Во все тяжкие», о том, что он скоро станет новым Наки Томпсоном
[11]