— Вот, Ройбен, ты и дома, — бодро воскликнул Феликс, — и пришел как раз вовремя для того, чтобы услышать о наших грандиозных планах, одобрить их и дать нам свое дозволение и благословение. — Он пребывал в своем обычном блеске, его темные глаза сверкали добродушным юмором, глубокий голос был исполнен ненаигранного энтузиазма.
— Дома, но смертельно устал, — сознался Ройбен. — И заснуть все равно не смогу. Возможно, эта ночь как раз подходит для того, чтобы мне побыть одиноким волком, Ужасом Мендосино…
— Нет, нет, нет, — негромко возразил Маргон. — У нас ведь так хорошо все получается, когда мы вместе, не правда ли?
— Вы хотите сказать — когда мы вас слушаемся, — уточнил Стюарт. — А может быть, нам с Ройбеном как раз и стоит сегодня выбраться вдвоем и поискать неприятностей, как и положено волчатам? — И он, немножко сильнее, чем нужно, стукнул Маргона кулаком по руке.
— Разве я не говорил вам, мальчики, — осведомился Маргон, — что в этом доме есть подземная темница?
— Ну, да, с цепями и всем прочим, — подхватил Стюарт.
— Именно так, — кивнул Маргон и, прищурившись, взглянул на Стюарта. — Как положено, мрачная, сырая и, вообще, ужасная. Не хочешь пожить там некоторое время?
— Только если мне дадут с собой мое одеяльце и ноутбук, — ухмыльнулся Стюарт, — и будут кормить вовремя. Я не прочь был бы немного отдохнуть.
Маргон снова насмешливо рыкнул, покачал головой и прошептал:
— Они меня обходят стороной — те, что, бывало, робкими шагами…
[3]
— О, только не надо этих тайных переговоров на языке поэзии! — взмолился Стюарт. — Я их не переношу. Здесь столько поэзии, что у меня дух захватывает.
— Джентльмены, джентльмены… — вмешался Феликс. — Пусть все будет весело, бодро и в духе праздника.
Он пристально взглянул на Ройбена.
— Кстати о темнице. Я хотел показать тебе скульптуры для вертепа. Это Рождество будет прекрасным, если, конечно, позволит молодой владелец дома.
И он тут же ударился в пояснения. Шестнадцатое декабря — за две недели до Рождества — будет прекрасной датой для того, чтобы устроить рождественский фестиваль в Нидеке, а здесь, в доме, — прием для всех жителей округа. С наступлением темноты киоски и магазины в «деревне» — так Феликс обычно называл город — закроются, и все смогут прийти в Нидек-Пойнт на вечерний праздник. Конечно, должны прийти родственники Ройбена и Стюарта и их старые друзья, которых они захотят пригласить. В такое время стоит вспомнить всех. А отец Джим может привезти из Сан-Франциско своих «несчастных», для них можно даже заказать автобус.
Конечно, будет приглашен шериф и все служащие правопорядка, которые обследовали этот дом так недавно, в ту ночь, когда таинственный Человек-волк напал здесь на двоих русских докторов. И репортеров тоже пригласят.
Есть и большие тенты, чтобы прикрыть террасу, столы и стулья, керосиновые обогреватели-жаровни и сколько угодно мигающих ламповых гирлянд.
— Представьте себе эту дубраву, — разглагольствовал Феликс, указывая на лес за окном столовой, — всю расцвеченную огнями, на каждой ветке по несколько лампочек, дорожки густо усыпаны опилками, повсюду гуляют ряженые, естественно, на передней террасе хор мальчиков и оркестр, и красивый вертеп, и множество столов и стульев. О, это будет просто великолепно. — Он указал на схему, кое-как начерченную на оберточной бумаге. — Конечно, банкет будет должным образом сервирован в этом зале и продлится от наступления темноты до десяти вечера. Но мы поставим во всех узловых точках стойки с глинтвейном, медовухой, крепкими напитками, закусками на любой вкус, и весь дом будет открыт для окрестных жителей, каждый из которых сможет наконец-то осмотреть и гостиные, и спальни таинственного Нидек-Пойнта. И загадочного «старого замка», где зверствует Человек-волк, не останется. Нет, пусть мир смотрит. «Добро пожаловать, судьи, конгрессмены, учителя, банкиры… добрые жители Северной Калифорнии! Вот в этой гостиной пресловутый Человек-волк учинил кровопролитие, а через это окно в библиотеке выскочил в ночь». Ну, молодой хозяин, как по-твоему? Стоит все это делать?
— Он намеревается накормить все побережье, — торжественно произнес Маргон, — от южного Сан-Франциско до самого Орегона.
— Феликс, это ваш дом, — сказал Ройбен. — По-моему, план великолепный. — План действительно казался великолепным. И совершенно немыслимым. Ему хотелось расхохотаться.
Ему вдруг вспомнилось, как Марчент со счастливой улыбкой рассказывала о том, насколько «дядя Феликс» любил развлечения, и сейчас его так и подмывало разделить с Феликсом эту любовь.
— Я знаю, что моя племянница погибла совсем недавно, — сказал Феликс, вдруг сразу погрустнев. — Все время помню об этом. Но я не желаю, чтобы из-за этого все мы в наше первое Рождество сидели в тоске и унынии. И моя любимая Марчент ни за что не захотела бы такого.
— Феликс, калифорнийцы не предаются скорби, — сказал Ройбен. — По крайней мере, я никогда такого не видел. И не могу представить себе, чтобы Марчент была этим недовольна.
