— Я думаю, она всем сердцем одобрила бы этот план, — сказал Маргон. — А идея о том, чтобы под видом отдыха скопом запустить сюда прессу, просто гениальна.
— О, это у меня далеко не главная цель, — ответил Феликс. — Я хочу устроить большой праздник, настоящее торжество. Дому необходимо проникнуться новой жизнью. Он снова должен сиять.
— Кстати, о вертепе… вы ведь говорите о композиции с Иисусом, Марией и Иосифом, верно? Но вы, по-моему, не верите в христианского Бога… — сказал Стюарт.
— Безусловно, нет, — ответил Феликс, — но ведь у местных жителей принято отмечать зимний солнцеворот именно так.
— Но разве это не ложь? — вскинулся Стюарт. — Ну, то есть разве мы не должны освобождаться от лжи и суеверий? Разве это не обязанность всех разумных существ? А ведь мы именно такие и есть.
— Нет, сказать, что все это ложь, будет неправильно, — сказал Феликс. Для внушительности он понизил голос, как будто осторожно намекал Стюарту на то, что не следует так резко судить сразу обо всем. — Традиции редко лгут, традиции — это отражение глубинных верований и обычаев народа. В них, в самой их природе, имеется собственная истина.
Стюарт, склонив голову, со скептической миной уставился на него голубыми глазами. Это выражение на мальчишеском веснушчатом лице всегда делало его похожим на мятежного херувима.
— Мне легенда о Рождестве кажется очень выразительной, — продолжал Феликс. — И всегда казалась. Я много думал об этом. Христианский Бог прежде всего изумительный символ вечного возрождения. А ведь в день зимнего солнцеворота мы именно это и празднуем. — В его голосе прорезалось нечто вроде благоговения. — Суть этого праздника — славное рождение Бога в самую темную ночь года.
— Хм-м-м… — с легкой насмешкой фыркнул Стюарт. — Если так, то, пожалуй, дело и не сводится к рождественским украшениям и грому хоралов из динамиков в торговых центрах.
— И никогда не сводилось, — вмешался Маргон. — Даже все нынешние ухищрения, которыми магазины заманивают покупателей, несут в себе отражение и древних языческих, и христианских начал, сплетенных воедино.
— В вас, ребята, до отвращения много оптимизма, — с величайшей серьезностью заметил Стюарт.
— Что тебе не нравится? — осведомился Маргон. — То, что мы не жуем наши сетования по поводу страшных тайн? А с какой стати? Мы живем в двух мирах. Так всегда было.
Стюарт явно растерялся, даже расстроился, но все же продолжал гнуть свое.
— Может быть, я не хочу больше жить в старом мире, — заявил он. — Может быть, я думаю о том, чтобы навсегда развязаться с ним.
— Мы имели в виду совсем не это, — отозвался Маргон. — Ты не даешь себе труда подумать.
— Я целиком и полностью за, — сказал Ройбен. — В прошлом меня всегда раздражали все эти хоралы, гимны, ясли и все прочее, потому что я никогда во все это не верил, но при таком подходе… что ж, я вполне могу с этим смириться. К тому же это понравится людям — я имею в виду все в целом. Мне еще не доводилось видеть рождественских праздников вроде тех, какие вы затеяли. Откровенно говоря, я вообще редко участвовал в рождественских развлечениях любого рода.
— Да, им это понравится, — согласился Маргон. — И всегда нравилось. Феликс умеет приводить их в восторг и делать так, чтобы им каждый год хотелось приходить сюда.
— Все пройдет наилучшим образом, — сказал Феликс. — Времени у меня достаточно, вполне достаточно, и денег на первый раз жалеть не будем. А к будущему году нужно будет подготовиться более тщательно. Кстати, на этот раз можно будет пригласить не один, а два или три оркестра. Один, небольшой, можно будет поместить в дубраве. И, конечно, прямо в этом зале, в углу, будет играть струнный квартет. Если удастся прикинуть, сколько будет детей…
— Ладно, понял: noblesse oblige, — сказал Стюарт, — но я больше думаю о том, как быть морфенкиндом, а не о смешивании эггногов для старых приятелей. И, действительно, как все это связано с жизнью морфенкиндов?
— Это я могу объяснить тебе прямо сейчас, — резко бросил Маргон, недовольно сверкнув глазами на Стюарта. — Праздник, как сказал Феликс, состоится за две недели до рождественского сочельника. Он будет очень кстати для того, чтобы ублажить ваших уважаемых родственников по части праздничных традиций. И даже больше того. У них останутся прекрасные воспоминания. А вот двадцать четвертого декабря здесь не должно быть никого, кроме нас, чтобы мы могли отпраздновать Йоле, ночь зимнего солнцестояния, как мы всегда это делаем.
— Это уже интереснее, — заметил Стюарт. — Но что же именно мы делаем?
— Пора тебе кое-что показать, — сказал Феликс. — Если идти от дома на северо-восток, то минут через десять ты попадешь на старую поляну. Она окружена большими, даже очень большими камнями. Между ними насквозь протекает небольшой ручеек.
