— Такие они и есть, — ответил Феликс. — У них имеется то, что мы называем тонкими телами. Они могут преодолевать любые барьеры, любые стены и мгновенно перемещаться на любые расстояния. Они способны также принимать видимые формы, столь же материальные, как и наши, и когда они пребывают в материальных формах, то едят, пьют и занимаются любовью точно так же, как и мы.
— Ничего подобного, — перебил его Маргон. — Они притворяются, будто делают все это!
— Они искренне верят в то, что действительно делают это, — ответил Феликс. — И они способны совершенно явственно являться кому угодно! — Он сделал паузу, отпил кофе, вытер губы салфеткой и продолжил: — Они, определенно, личности, у них есть и родословные, и история. Но самое главное — они способны
любить
. — Он сделал выразительное ударение на последнем слове. — Любить. И они действительно любят. — Он посмотрел на Ройбена, и тот увидел на его глазах слезы. — Потому-то я и пригласил их.
— Но ведь они все равно должны появиться, разве не так? — громко спросил Сергей, широко взмахнув обеими руками и пристально взглянул на Маргона. — Разве они не будут здесь в ночь солнцеворота? Они же всегда здесь. Когда мы зажигаем костер, когда наши музыканты играют на барабанах и флейтах, когда мы танцуем, они приходят! Они играют для нас и танцуют с нами.
— Да, они приходят и могут уйти так же мгновенно, как появляются, — сказал Феликс. — Но я пригласил их прийти раньше и остаться здесь, чтобы иметь возможность уговорить их помочь нам.
— Прекрасно, — сказал Сергей. — В таком случае в чем же беда? Ты боишься, что рабочие могут понять, кто они такие? Не поймут. О них знаем только мы, а мы знаем только то, что они позволяют нам узнать.
— Да, именно — когда они
позволяют
нам узнать, — уточнил Маргон. — Они постоянно шляются по дому. Думаю, они и сейчас находятся в этой комнате! — воскликнул он, все сильнее распаляясь. — Они слушают, о чем мы говорим. Думаешь, они покорно уйдут, стоит тебе щелкнуть пальцами? Так вот, ничего подобного! Они уйдут, когда сами сочтут нужным. А если они захотят повеселиться, мы все с ума сойдем. Ройбен, тебе кажется, что нет бремени тяжелее, чем неупокоенный дух? Подожди, пока они не возьмутся за свои штучки!
— Я думаю, что они действительно здесь, — негромко сказал Стюарт. — Да-да, Феликс, я почти уверен. Они ведь могут передвигать предметы, даже оставаясь невидимыми, да? Ну, что-нибудь легкое, например, шевелить занавески. Или задувать свечи, там, раздувать пламя в камине?..
— Да, все это они могут, — не без яда в голосе ответил Феликс, — но, как правило, если их обидели, или оскорбили, или подглядывали за ними, или мешали им. Я не собираюсь никоим образом оскорблять их, а, напротив, приветствовать их, этой ночью приветствовать их в этом доме. Да, они могут поозорничать, но если они смогут забрать в свой круг страдающий призрак моей племянницы, это будет лишь ничтожной ценой за такое великое дело. — При последних словах по его щекам потекли слезы, которые он даже не пытался скрыть.
При виде этого Ройбен тоже прослезился, но первым делом достал носовой платок и положил его на стол. Незаметным, как он надеялся, жестом он указал на платок Феликсу, но тот покачал головой и достал собственный.
Феликс вытер нос и продолжил:
— Я хочу пригласить их официально. Вы знаете, что это значит для них. Им нравится, когда для них выставляют еду, — такое приглашение они считают подобающим.
— Все готово, — негромко сказала все так же стоявшая около камина Лиза. — Я поставила для них в кухне сметану и сдобные кексы, как они любят.
— Это свора лживых привидений, — сквозь зубы проговорил Маргон, переводя взгляд со Стюарта на Феликса и обратно. — Такими они всегда были и остаются. Они — духи мертвых, но сами не знают этого. Они сотворили для себя мифологию, восходящую к незапамятным временам, громоздят ложь на ложь, и чем сильнее они делаются, тем больше ее становится. Они не что иное, как лживые привидения, могучие привидения, эволюционирующие и набирающие силу с тех самых пор, как на земле заяснились интеллект и запечатленная память.
— Ничего не понимаю, — признался Стюарт.
— Стюарт, на этой планете все постоянно находится в процессе эволюции, — сказал Маргон. — И призраки не исключение. Посуди сам: люди умирают ежеминутно, и их души либо возносятся, либо вязнут здесь, прикованные к земле, и годы и годы земного времени скитаются в сотворенной своими же силами бесплодной пустыне. Но коллективно, как виды в целом, все обитатели этого мира, по какой-либо причине сделавшиеся бесплотной нежитью, проходят эволюцию. Среди скитающихся духов есть свои Нестареющие, есть своя аристократия, теперь у них появились свои мифы, своя, так сказать, религия и свои суеверия. И, что самое главное, у них имеются выдающиеся, уникальные особи, которые постепенно все лучше и лучше овладевают умением воплощать свои эфирные тела и при помощи внутреннего усилия манипулировать материальными предметами таким образом, о каком те призраки, которые существовали на планете в глубокой древности, даже и помыслить не могли.
