— Сознание я потерял вскоре после того, как они явились сюда, — продолжил он. — Но когда мы оказались в лесу, я разгадал их дьявольский план — этих двух стерв — использовать меня в качестве живого доказательства порочности самой идеи Феликса жить в Нидек-Пойнте, в самой гуще людей, вести себя так, будто он живой человек, обычный человек, эксцентричный щедрый богач — ведь именно это и было, как сказала Фиона, его глупостями, его ошибками, на которых он якобы не желал учиться. И я видел и слышал, как разворачивался весь этот спектакль.
— В таком случае ты знаешь и что случилось с Фионой и Хеленой, — сказал Ройбен.
— Нет, поначалу я не знал, — ответил Фил. — Эта часть событий осталась для меня непонятной, и это меня озадачивало. Но когда я лежал здесь, мне время от времени снились кошмары, кошмары, в которых они сжигали Нидек-Пойнт и всю деревню.
— Она призывала именно к этому, — подтвердил Ройбен.
— Да, это я слышал. А вот то, что ее и Хелены не стало, как-то не укладывалось в общую картину. Я ведь не видел того, что с ними произошло. Кошмары были ужасными. Я хватал Лизу за руку и пытался втолковать ей, что эти две злодейки представляют страшную опасность для Нидек-Пойнта. И только тогда Лиза рассказала мне, что случилось, как Элтрам и Джентри затолкали их в огонь. Она объяснила мне, кто такие Джентри, во всяком случае попыталась. Она говорила, что они нечто вроде «духов лесных мест», а не живые существа вроде нас. — Он чуть слышно рассмеялся. — Я должен был и сам догадаться. А Лиза сказала мне, что никто и никогда не видел, чтобы Лесные джентри делали что-нибудь подобное. Но Лесные джентри никогда не пошли бы на такое «без серьезных причин». Потом здесь появился Элтрам, я имею в виду, у моей постели, рядом с Лизой. Он возложил на меня теплую ладонь. А потом Элтрам сказал: «Вы все в совершенной безопасности».
— Вот, значит, как… — протянул Ройбен.
— А потом я узнал, что они не имеют обычая причинять вред кому бы то ни было, и лучше понял все остальное, что услышал, — то, что вещал Хокан своим голосом, будто позаимствованным из знаменитого адажио соль минор Джадзотто.
Ройбен невесело усмехнулся.
— А ведь верно, именно так он и звучал.
— О, да, у Хокана очень непростой голос. Но такие голоса у всех здесь. Голос Феликса напоминает фортепианный концерт Моцарта — он всегда полон света, а Сергей… в голосе Сергея звучит Бетховен.
— Не Вагнер?
— Нет, — улыбнулся Фил. — Бетховен мне больше нравится. Что касается Хокана, я еще на приеме почувствовал в нем тоску, пожалуй, можно сказать, какую-то глубокую меланхолию, надрыв, и еще он, похоже любил Хелену, несмотря даже на то, что она страшила его. Я это заметил. Его пугали те вопросы, которые она задавала мне. — Он покачал головой. — Да, Хокан — это скрипка из адажио соль минор.
— Но что ты думаешь о себе? — спросил Ройбен. — Тоже считаешь, что все закончилось хорошо? Ведь чтобы спасти тебе жизнь, обратились к Хризме и ты стал одним из нас.
— Но разве я уже не сказал, что думаю об этом? — осведомился Фил.
— Думаю, в том, что
такой
вопрос я задал дважды, нет ничего страшного.
— Конечно, нет, — ласково ответил Фил. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на сына с улыбкой, в которой угадывалась едва заметная печаль. — Ты так молод, и так наивен, и по-настоящему добр сердцем.
— Разве? Я всегда хотел, чтобы ты стал одним из нас! — прошептал Ройбен.
— Отправляясь сюда, я знал, что делал.
— Но откуда же ты мог это узнать?
— Меня влекла сюда не тайна, — объяснил Фил, — а безумный расчет на то, что вот этим твоим друзьям действительно известен секрет вечной жизни. О, да, я знал, что такая возможность существует. Я довольно долго складывал кусочки мозаики, точно так же, как и мать. И дело не только в той фотографии из библиотеки или явной неординарности тех людей, которые живут здесь вместе с тобой. Не только в тех анахронизмах, которые частенько проскакивают в их речах, и в необычных точках зрения на те или иные вопросы. Черт возьми, мы же сами из-за твоей манеры разговаривать всю твою жизнь то и дело посмеивались, что ты, дескать, подменыш, подброшенный нам эльфами. — Он покачал головой. — Так что ничего удивительного не было и в том, что ты собрал группу друзей, таких же, как и сам, не от мира сего, которые подчас ведут себя и говорят так же необычно, как и ты сам. А вот бессмертие, конечно, завораживает и влечет неудержимо. Что да, то да. Но я не уверен, что до конца верил именно в эту часть моих построений. Сейчас я сам не знаю, во что верил. В то, что человек может обернуться зверем, поверить куда легче, нежели в то, что он будет жить вечно.
— Это я прекрасно понимаю, — сказал Ройбен. — Я ведь и сам чувствую точно то же самое.
— Нет, то, что привело меня сюда, было, пожалуй, несколько приземленнее и в то же время глубже и значительнее. Я отправился сюда, чтобы поселиться вместе с тобой в этом благословенном месте, потому что должен был это сделать! Должен, и все тут. Мне было необходимо отыскать тут укрытие от мира, которому я отдал всю свою продолжительную, тусклую и незначительную жизнь.
