Шантр и понять не успел, почему солнце померкло. Просто пошатнулся и принялся сползать по забору. Лорт обернулся словно бы невзначай и ахнул:
– Светлый! Господин, да вам, никак, плохо? Давайте помогу, что ли…
А дальше картина была для всех и проста, и понятна.
Плохо стало мужчине, вот друг ему идти и помогает. Бывает…
Тем более что Лорт быстро накинул на Шантра свой плащ, скрывая балахон, и теперь суетился вокруг, проявляя всяческую заботу.
Не первый раз, дело привычное.
Погода не радовала. Или наоборот? Лил дождь, что как нельзя лучше подходило к моему состоянию. Тучи стояли стеной до горизонта, море шумело и ревело, накатывая на берег, и я думала, что наутро, если прекратится шторм, надо бы сходить на пляж. Поискать что-нибудь вроде красивых раковин или полезных водорослей. Или…
Никогда не угадаешь.
После шторма на берегу будет много людей. Надо сходить. Обязательно надо.
За этими мыслями я даже на стук не сразу отреагировала. Окно страдало чаще, но и дверь мою не раз сносили с петель. А сейчас лупили кулаками от всей души. Сильно, неловко… невысоко.
Дети?
Да, это были дети. Два мальчика-близнеца лет восьми, явно домашние, чистенькие, с собакой на руках. Точнее, в простыне. Они ее завернули и так несли ко мне, потому что по одиночке не подняли бы.
– Госпожа Ветана, помогите!
– Госпожа Ветана, пожалуйста!
И такая надежда в детских глазенках. Не прогонишь ведь…
– Входите. Что случилось?
– Дюше плохо.
Я перехватила сверток поудобнее, водрузила его на стол и принялась разворачивать. Дюша оказалась дворнягой, некрупной, рыжеватой, похожей на лисичку. Есть такие собаки, с удивительно умильной мордой.
– Что с ней случилось?
– Она рожает…
Хотя это я уже и сама видела.
Да, бывает и такое. Собаки не всегда могут разродиться сами. Случается, что щенок крупноват, или идет неправильно, или не так повернулся…
– Давно она у вас рожает?
– С утра.
– Примерно за час до полудня начала.
Близнецы говорили как один человек, подхватывая фразы друг у дружки и продолжая их. Понимать мальчишек это не мешало, но было немного странно. Не важно. Это сейчас не важно.
Я только зубами скрипнула.
– А родители что?
– На работе… мы ей хотели помочь, а не справились.
– Сразу ко мне нельзя было прийти?
– Мы думали, а соседка сказала, что без денег вы не примете.
– И мы надеялись, что все будет хорошо…
– А ей плохо…
– Мы отработаем…
– Пошлите вашу соседку туда, откуда щенята на свет появляются, – посоветовала я, прощупывая живот сучки. Хорошо, что шубка у нее длинная, под ней и видно не было, как искорки света бегут по моим пальцам. – А сами брысь на кухню. Там есть полотенца. Чтобы разделись, растерли друг друга и выпили горячего. Чайник на огне. Справитесь? Не обваритесь?
– Мы умеем.
– Мы взрослые.
– Родители часто нас оставляют…
– …И не боятся. Мы бы раньше пришли…
– …Но дождь с утра шел, мы надеялись, что он прекратится…
– …А он все не перестает.
– Брысь на кухню! – от души цыкнула я. – Вы у своей Дюшки время отнимаете. И чтобы не мешались тут, не то выкину обоих. Вместе с собакой!
Вот это помогло. Заткнулись и удрали.
Я примерилась. Да, просто первый щенок умер. Задохнулся ли он во время родов или сразу был мертвым, я не знала. Но такое бывает. Главное сейчас – его вытащить, это даст возможность спасти остальных. Плохо, что собака обессилела.
Ну что ж…
На столе лежит маленький темно-вишневый комок. Животик у собаки пульсирует алым, щенки видятся крохотными голубыми точками, сама собака – желтовато-зеленые тона усталости и страха. По пальцам бегут золотистые искры. Их много, так много, они собираются в густой шубке, исчезают внутри собачьего тела, они возвращают силы бороться. Ты справишься, девочка, ты справишься.
Я не знаю, кого я подбадриваю, себя или собаку, но Дюша в очередной раз принимается тужиться. Показывается мертвый щенок, и я подцепляю его пальцами. Почему-то осторожно-осторожно. Маленькое тельце в моих руках вызывает приступ боли.
И пожить-то не успел…
Но горевать некогда. Мне надо помочь. Искры все чаще слетают с моих пальцев, собачка благодарно скулит, я глажу тугой животик, и медленно на свет начинает появляться второй щенок. По-хорошему ей бы подождать, хоть с полчасика, но щенята и так слишком долго находились внутри. Есть опасность для их жизней. Да и сил я ей отдала – с лихвой хватит.
Второй щенок явно жив. И третий тоже. И четвертый. Осторожно перерезаю пуповину, укладывая малышей под бочок к маме. Они мокрые и скользкие, попискивающие и слепые. Дюша благодарно лижет мне руки. Я стелю на пол старое одеяло и осторожно перемещаю всех с рабочего стола на импровизированную подстилку. Стол надо отмыть.
Беру в руки первого щенка.
Не успела. И на крохотное тельце падает слезинка. Вторая, третья… Последний раз я плакала, когда умерла бабушка. А сейчас смотрю на малыша – и мне больно, больно. Неужели это тоже моя судьба? Когда вот так впиваются в сердце чьи-то острые коготки и по пальцам бегут золотистые искорки, а по щекам – слезы.
