– А вот так. Чтобы истечь кровью, вены лучше резать не поперек, а вдоль. Да и свернулась бы кровь, запеклась. Шуму много, дела мало. Но что-то она приняла такое… кроверазжижающее.
– То есть?
– Истекла бы кровью как миленькая. Уж ребенок бы точно погиб.
– Сейчас не погибнет?
– Сейчас выживет, – успокоила я камердинера. – Только дальше она и что поинтереснее выкинуть может.
– Думаете, посоветовали ей?
Повариха оказалась более смышленой.
– Или посоветовали, или подлили. С чего она сегодня-то завелась? С ребенка?
– Э, нет. Господа сегодня визиты наносили, вот госпожа графиня и столкнулась…
Майло мялся, жался и отводил глаза в сторону, но суть дела изложил точно. На рауте оказался возлюбленный госпожи графини. Довольный, счастливый… объявляющий о своей помолвке. Как понял Майло, госпожа графиня пыталась поговорить с ним наедине, что-то спросить, а услышала, что ему это неинтересно. Айвас нашел свое счастье, а продажным девкам место в тавернах, так-то. И графиню понесло.
Мне опять стало ее жалко. И все же это не повод убивать себя или своего ребенка. Лучше бы жениха прибила, туда ему и дорога.
Майло покачал головой.
– Не сможет она. Слишком слабая.
Я подумала и кивнула. Да, самоубийство для тех, кто слаб и немощен. Сильный человек встречает опасность лицом к лицу, слабый бежит от нее. А можно ли сбежать дальше, чем в смерть?
Нельзя.
– Так-то граф у нас хороший, – завел свое Майло, – но срывается. А кто б не сорвался?
– Любой бы сорвался. Он сказал про клятву?
– Какую?
– Господин граф просил меня и вас завтра сходить в храм. Я поклянусь, что никому ничего не расскажу, – пояснила я, отправляя в рот новую ложку фасоли. Горбушка свежего хлеба лежала рядом, и я по-простонародному принялась макать ее в подливку, отгрызая пропитавшиеся кусочки. Некрасиво? Да мою мать удар бы хватил при виде таких манер!
Зато
– Это надо.
– Среди говорящих существ дольше живут те, которые говорят меньше, – ввернула я.
Эту поговорку я тоже подцепила от бабушки. Майло уставился на меня, потом переварил и хмыкнул.
– Вот уж в точку. Тайну блюсти надобно. А покамест… Вот, госпожа Ветана.
На столешницу лег небольшой мешочек с деньгами. Я сгребла его и сунула в карман.
– Спасибо.
– Да вы взгляните, вдруг обидел?
– Я и так верю, – я смотрела спокойно. Не похож был Майло Варн на скопидома. Хороший слуга, из хорошего дома. Не болтун, не сплетник, но почему он со мной откровенничает?
Странно это как-то.
Ладно, я еще обдумаю этот момент.
Я доела, горячо поблагодарила повариху и попросила отправить меня домой. Что Майло и сделал.
Но как она умудрилась? Обычно такие, именно такие попытки самоубийства не заканчиваются ничем хорошим. Шум, крики, скандал, а вот умереть не получается. И дерут незадачливую самоубийцу за косы, а то и хворостиной поперек думающего места. А тут слишком все продумано.
Графиня, как я понимаю, человек взгальный, нервный, бестолковый, куда ей планировать? Что под руку попало, то и сделала. Да и пес с ней.
Завтра в храм. Вот в наш и сходим.
Приближенный Светлого Святого уже собирался ложиться спать, когда в дверь его кельи постучали. Кельей, конечно, это было весьма условно. Покои из трех комнат не поражали аскезой, скорее наоборот. Первая комната, приемная – да. Там все было просто, строго и функционально. Сюда приходили посетители, здесь приближенный вел дела с сугубо светскими личностями, поражая их своей скромностью. Вторая, спальня, была отделана так, что и придворные красотки не побрезговали бы. С громадной кроватью, с балдахином, с пушистым ковром и даже туалетным столиком – приближенный не был лишен тщеславия и тщательно следил за своей внешностью. Третья комната была рабочим кабинетом, совмещенным с гостиной. Сюда приходили доверенные люди, здесь стояли громадные мягкие кресла, здесь уютно горел камин, здесь имелся неплохой запас вин и закусок.[2]
Эх!
Вот только заснуть собрался, и нате вам! Совести у них нет! Ну, если это окажется что-то не важное – будут ночь на коленках молитвы читать! Поделом холопам нерадивым!
Мужчина с ворчанием открыл дверь и тут же понял – не зря. Перед ним стоял молоденький раб Светлого. Запыхавшийся и с отчаянными глазами.
– Меня слуга Шантр прислал! – выпалил он. – Прийти просит!
– Зачем? – брюзгливо осведомился приближенный.
Идти не хотелось. Снимать халат и мягкие тапочки, надевать рясу, шагать через весь храм, выслушивать неприятное (а то какое ж?) известие…
А придется. Выше его – только доверенный, так что вся власть в Пресветлом Храме – его. И ответственность его, и проблемы его, и свалить их не на кого.
Приближенный Фолкс кивнул рабам, которых в храме насмешливо называли рябчиками, мол, подожди за дверью – и отправился одеваться. Хорошо, под рясу можно ничего не надевать – все одно не видно. А наглецов под нее заглянуть тоже не найдется. Так что через десять минут он уже шел по переходам и коридорам храма в лабораторию Шантра.
– Что случилось?
