Молчали и Марат с Муфалимом - приятель держал учителя под руку. За моей спиной старалась быть незаметной Линда, все-таки починившая хламиду моего родственничка-мага и решившая, что теперь она является её полноправной хозяйкой. Как у драконицы получилось вернуть задрипанному плащу нормальный вид понятия не имею, но думаю, что без знаний карлика здесь не обошлось. Не зря же они вдвоем весь вечер жгли ламповое масло в кабинете, лихорадочно листали старые книги, увлеченно шептались и периодически сотрясали воздух ехидным хихиканьем. Естественно, девчонка предсказуемо обрядилась именно в плащ, и, как я понял, рассчитывала, что станет менее заметной. Добилась обратного. Рыжие волосы, выбивавшиеся из-под черного капюшона; высокая, скрытая за просторными складками, но явно девичья, фигура привлекали внимание и вызывали живейший интерес не только у мужской половины встреченных нами горожан. Эта жалостливая перепончатая еще и Пончика на руках несла. Видите ли «самостоятельная боевая единица» как бы занедужила, потому что злобный хозяин, то есть я, на нее наорал.
С мелким мы поссорились. Ханур устроил истерику в «Анатомической лавке», когда услышал мой приказ остаться. Ободрал шторы на кухне, разбил люстру с тремя дарайскими кристаллами, перевернул все кастрюли, но я был непреклонен, и брать его с собой отказался. Добренькая Линда пушистого пожалела, взяла с собой, и ханур теперь изображал смертельно раненого бойца на руках «сестры милосердия».
Но мне было не до него. Да вообще, ни до кого из них! Мне совсем не хотелось жалеть Муфалима, хромавшего и тяжело дышавшего возле Марата. Мне и Марата не хотелось жалеть - парень не стал пользоваться артефактом изменяющем внешность, А значит, в любой момент мог попасться на глаза какому-нибудь преданному короне аристократу, который узнает в нем последнего из династии Вальдов. Короче, никто эту «великолепную» четверку (пятерку, если считать и мелкого) идти со мной не просил. Так что сами виноваты. Я не на цирковое представление шел - у меня родных ни за что ни про что гнобили в королевской тюрьме.
Я лишь боялся остановки, непредвиденных обстоятельств, которые могут помешать мне добраться к Храму, вытащить сестер с отцом и отправить их подальше из этого проклятого места. Потом, когда они будут далеко, я не стану сомневаться – ломать мне Камень или нет. Но сначала мои родные.
Жизнь на улицах текла своей чередой, прохожие спешили, городовые наблюдали, экипажи цокали копытами и шуршали оббитыми зачарованным войлоком колесными ободами. Беспризорная ватага, пытаясь облегчить горожанам карманы, шустро сновала между людьми, нищие примащивались на углах, выставляя гнилые культяпки ног или рук на всеобщее обозрение.
До полудня оставалось чуть менее двух часов, когда вся наша разношерстная компашка, где в экипаже, где пешком, добралась, наконец, к Площади Королей. Именно здесь находилось самое оберегаемое и, по всеобщему признанию, самое сакральное место нашего мира.
Остроконечные, сверкавшие черным стеклом верхушки Храма словно прокалывали небесную синеву. Темные, хрустальные стены Чертогов, поглощая солнечный свет, уходили ввысь резкими гранями и отражали пространство вокруг. Грубо вырубленные ступени, больше похожие на скопление оплавленных, покрытых въевшейся сажей каменных глыб, явно предназначались не для человеческого шага. Они были слишком велики и неровны, но за прошедшие века стерты до блеска тысячами подошв и ладоней тех, кто поднимался и спускался с них, преклонял на них колени или ползком взбирался к вожделенному входу.
Двери в Храм, а скорее ворота из мощных железных плит с узорными синеватыми разводами и словно впаянными в полупрозрачный камень, сейчас были закрыты. В суетливой толпе, по обыкновению сновавшей вокруг Чертогов Небесных с утра до ночи, слышались удивленные, а чаще возмущенные возгласы - почему это вдруг святое место сейчас недоступно? Оно же веками стояло открытым настежь! Кто тот злодей, что закрыл доступ к духовному просветлению?
Наверное, недосуг было крикунам задаться вопросом: а зачем же этой вожделенной цели всеобщего поклонения двери? Стало быть, запирают все-таки «святое место» при особой надобности.
Другие же просто пялились на недоступный сегодня Черный Храм, и вовсе не желание прикоснуться к святыне оставляло их на площади, а самое банальное любопытство и понимание, что вот она и наступила, «особая надобность».
Я остановился. При виде идеально чистых граней огромного черного кристалла, представшего передо мной во всем своем царственном сиянии, перехватило дыхание.
