Я не знала, что ответить. Язык не слушался. Лада замахала передо мной руками, намекая, чтобы я не молчала.
– Ужин был вкусный,– выдохнула я, стараясь выровнять голос.– Я сейчас не одна… Можем мы поговорить позже?
– Жаль,– расстроено проговорил Макрон, но тут же бодро продолжил:– Я свяжусь завтра. Я только хотел сообщить тебе о просьбе матери: она убедительно просит никому не рассказывать о состоявшемся выборе и о том, что тебе известно о нашем участии в торгах. По крайней мере, до нанесения печати…
– Но моим родителям уже могли сообщить, ведь торги не состоялись?
– Им не сообщат, поскольку решение комиссии получает семья жениха, а уже мы решаем, когда сообщить твоей семье. Родители не хотят, чтобы наше преимущество в торгах было таким очевидным.
– Я сделаю, как вы просите, хорд Босгорд,– закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на голосе, выговорила я.
– Дари, называй меня Макрон, прошу тебя!– в его тоне слышалась обида.
– Да, Макрон,– прошептала я.
– Я соскучился… Сладких снов, моя Дари!– хриплым голосом проговорил он и через секунду отключился.
– Значит, торги не состоялись,– констатировал Борис и с какой-то мрачной определенностью посмотрел на жену.
Светлана сжала его руку и ответила ему кивком с не менее мрачной готовностью.
– Значит, и Лодаро не подали заявку?– покачала головой Светлана.
Лада раздраженно сжала губы, но и словом не обмолвилась о бывшем общем друге и о недавнем разговоре с ним. Будто Пауло больше и не существовало в нашей жизни. В нужный момент она могла быть проницательной и не проявлять свой неуемный характер, оказывая мощную поддержку, за что я всегда любила эту рыжую непоседу.
– Прекрати реветь!– хмыкнула Лада, когда в затянувшемся молчании стали слышны только мои всхлипы.– Рассказывай, что произошло на ужине.
Я глубоко вздохнула, поджала под себя ноги и вытерла лицо ладонями.
– Не знаю, что со мной такое произошло. Я никогда не позволяла себе так разговаривать ни со средним, ни с высшим сословием.
– Что?– прищурилась подруга и пересела на подлокотник моего кресла.
Светлана и Борис переглянулись. Я посмотрела на всех по очереди и поняла, что сейчас говорила на русском языке. Лада, конечно, помнила что-то с детства, но Хворостовы не разговаривали на родном. При мне никогда.
– Так, так. Ты не только кучу законов собираешься нарушить, но ещё и на всех запрещённых языках говоришь?– обиженно заявила Лада.
Я ведь и при ней не говорила на русском, чтобы случайно не проговориться при ком-то и не выдать ни себя, ни её. Это я четко усвоила, когда однажды на улице увидела, как стражи уводят в свой аэромобиль двух мальчиков за то, что один крикнул какое-то ругательство на родном языке, а второй ответил тем же.
– А я-то думала, ты тихоня!– фыркнула Лада.
Я отвела глаза к окну и тоскливо всмотрелась в тени деревьев на дорожке к дому. Сейчас мне не до её обид, хотя она это не всерьез. Между нами не могло быть обид, как и тайн. И такая мелочь не могла повлиять на нашу крепкую связь.
– Чего ещё я о тебе не знаю?– подошла Лада и положила руки мне на плечи.
– Теперь, мне кажется, и я не всё знаю о себе,– призналась я.
– Да, Дари, будем надеяться, что твоё поведение за ужином не вызовет ненужных нам последствий,– проговорила Светлана.– А смелость тебе понадобится в будущем. Время робости и беззаботного веселья прошло.
– Звучит, как приговор,– горько усмехнулась я, разглядывая серьезные лица родителей подруги.
– Для тебя сейчас многие вещи будут звучать сложно,– заметил Борис и умыл лицо руками.– Эх, девочка, как же ты попала в такой переплёт?
Его тон и сочувствующий взгляд пугали меня и без того. Я уронила плечи и прислонилась к Ладе.
– Я не понимаю, почему даже после такой обоюдно унизительной встречи он не отказался от меня. Его семья не повлияла на него? Я ведь видела их презрение ко мне. Я была непозволительно дерзкой и грубой с ними…
– Просто он еще…– начала Лада и резко умолкла, виновато потупив взгляд.
– Договаривай,– велела я, подняв на нее глаза.
– Прости. Глупость хотела ляпнуть.
– Он еще не исполнил того, что задумал? Это ты хотела сказать?– продолжила я за подругу и помрачнела.
– Дари,– поднялась она, присела передо мной и взяла за руки,– никто не знает, что у них там в голове, что они намерены делать, как всё пойдет дальше. Перестань себя изводить. У нас есть план, и мы его воплотим. Я тебе обещаю, что этот ублюдок не прикоснется к тебе и пальцем!
Я усмехнулась с такой болью и обреченностью, что еле удержалась от новых слез.
– Я хочу исчезнуть… Навсегда!
– Времени у нас уйма,– уверенно произнес Борис.– Печать ставят только на пятый фазис от начала всей процедуры, а до этого мы всё сделаем в лучшем виде. И Макрон до тебя не доберется.
– Не доберется ли?– засомневалась я.– Он же может теперь беспрепятственно посещать меня…
– Не станет,– покачал головой Борис.– Они ведь хотят скрыть свое участие, забыла? Вряд ли он ослушается семью.
– Верь нам!– обхватила мое лицо ладонями Лада.
– Только вам и верю,– со слезами прошептала я.
