"Солдат, отправлявшийся к соседнему источнику, нашел Дария в своей повозке, пронзенного ударами, но еще дышащего. Пленник позвал его. Дарий, узнавший по языку одного из своих подданных, сказал, что в нынешнем состоянии у него есть по крайней мере это утешение - он может говорить с человеком, который способен его понять, и что его последние слова не будут потеряны. Он просит его сказать Александру, что, не оказав ему никакой услуги, он остался, умирая, самым большим из его должников, потому что он увидел по отношению к его матери и его детям проявление чувств царя, а не врага. Он сказал, что судьба ему более благоприятствовала, дав такого врага, чем дав родственников и приближенных; этот враг оставил жизнь его матери и его детям, а его собственная жизнь была вырвана у него его приближенными, которые были ему обязаны своей жизнью и властью; он сказал, что они получат за это должное вознаграждение от победителя. И единственное, что он бы мог, умирая, высказать Александру, состояло в том, чтобы попросить богов неба и преисподней, тех, которые заботятся о царях, даровать ему победу и власть над миром. Для себя же он попросил только законную и не слишком дорогостоящую милость - погребение. Что касается своих убийц, то дело уже даже и не в нем самом; из этого убийства необходимо создать пример для всех царей, которых надо защитить, и он не может пренебречь этой обязанностью без позора и без опасности; так как в данном случае это будет актом как справедливости, так и защитой интересов самого Александра. Как единственный залог своего царского слова (unicum pignus fidei regiae) он протягивает Александру правую руку. Затем он протянул ему руку и испустил последний вздох" (XI. 15.5-13).
Декларация, вложенная в уста Дария, представляет собой длинную элогию в честь его противника, встроенную вокруг темы признательности Великого царя Александру за великодушие, которое он проявил по отношению к членам семьи царя. Тема эта не нова; она впервые возникла еще до Гавгамел, когда евнух Тириот пришел к Дарию с сообщением о смерти его жены Статиры, рассказав при этом, что Александр, уважавший ее, организовал торжественные похороны в ее часть. Таков смысл молитвы, которую, согласно Плутарху, Дарий вознес тогда своим богам и которую он цитирует, уточняя: "Вот что имело место и рассказывалось многими авторами" (§ 14):
"Боги моей семьи и моего царства, позвольте мне, прежде всего, восстановить Персидскую империю и привести ее к благополучию, в котором я получил ее, чтобы победа позволила мне отплатить Александру услуги по отношению к тем, кто мне дороже всего, которые его великодушие оказало мне после моего поражения! Но, если так случилось, что пришло предначертанное время выплатить наш долг Немезиде и переменчивой Фортуне, и мы увидим конец величия Персидской империи, то никто, кроме Александра, не достоин сесть на трон Кира" (30.12-l?)
Красивое заявление, которое слово в слово повторяется у Арриана и у Квинта Курция и которое Плутарх повторяет в другом месте почти в той же самой формулировке: "Но если это все же случится с моей империей, о Зевс, отец персов, и вы, божества-хранители моей короны, то никто иной, как Александр, не должен воссесть на трон Кира" [12]. Эта, естественно, выдуманная сцена, с одной стороны, является базой для античных повествований о воздержании Александра [13], а с другой стороны, входит в повествовательную схему гармоничной передачи прав наследования от Дария к Александру, добровольно принятую Дарием.
