"Искандер приказал возвести напротив [царской гробницы] высокие виселицы, на одной из которых было написано имя Джансусипара, а на другой - Махияра, и приказал привязать к ним живыми этих двух несчастных; он приказал повесить на них убийц царя головами вниз. Солдаты вышли из лагеря, каждый из них держал в руке по камню, и их забили камнями на виселицах, страшно и постыдно; будь проклят тот, кто убил царя! Когда иранцы увидели то, что Искандер сделал, чтобы отомстить за смерть царя свободного народа, все выказали ему свое почтение и провозгласили его царем земли" (19, стих 400-407).
Тем не менее в письме, которое он послал "каждому знаменитому человеку, каждому вельможе, в каждую провинцию, а также мобедам", Искандер считает необходимым оправдаться, как если бы отсутствие его вины не было само собой разумеющимся:
"Я клянусь господином великого солнца, что я не желал подвергнуть опасности жизнь Дара. Враг этого царя вышел из его собственного дворца, это был один из его слуг, а не иностранец... Мое чистое сердце полно траура по Дара, и я сделаю все, чтобы выполнить его последние желания" (19, стих 449-450).
Искандер теперь считается достойным сменить Дара на троне и быть включенным в знаменитое потомство кейанидских царей - либо потому, что все признали отсутствие его ответственности за смерть Дара, либо потому, что он не применял никаких хитростей, чтобы одержать победу. По правде говоря, он уже привел доказательства своего кейанидского происхождения в течение предшествующего эпизода, вдохновленного "Романом". Чтобы понять, кто является его противником, Искандер переоделся, проник ко двору Дара и принял участие в большом вечернем пире. При этом все были поражены его исключительной харизмой:
"Все вельможи были восхищены им и тайно благословили его за его красоту, его величественность, его осторожность, его величину, [силу] его членов и его яркость... Дара видел мужество и мудрость, красноречие, достоинство и телосложение посланника; можно было подумать, что этот человек был самим Дара... Дара спросил его: "Как твое имя? На своем челе и теле ты явно несешь черты кейанидов; ты явно кто-то больший, чем простой подданный, и я полагаю, что ты Искандер. Очевидно, небо подготовило тебя для короны, придав тебе эту осанку, это телосложение, вложив тебе эти речи и эти черты"". (Фирдоуси, 19, стих 66, 68, 81-82, 94-98) [25].
В "Романе", напротив, "персы задерживали на Александре свои взгляды, удивляясь его небольшому росту и сложению" (II. 15.1). Упоминаемый в некоторых греко-романских текстах [26], небольшой рост и некрупное сложение Александра также упоминается у Талиби, согласно которому, "историки сообщают, что Искандер был небольшого роста и некрупным" (стр. 443). Очевидно, не стоит беспокоиться об этих противоречиях. В упоминавшемся описании Фирдоуси нет ничего реалистичного: выражения, использованные самим Дара, являются всего лишь стандартным набором царских достоинств, связанных с потомством кейанидов, - "зеркало принца", которое Дара протягивает тому, про кого он еще не знает, что это его брат и преемник.
За рамками влияния "Романа" глубоко иранский характер сцены смерти Дара выражается также в графических и живописных образах, которые эта сцена породила. Мы находимся в мире, где рассказы, сказки и истории передаются не только в письменном виде, но и прочитываются, а также постоянно додумываются аэдами и бродячими певцами. Помимо слов они охотно прибегают к картинам, которые оседлые рассказчики помещают в рамках в кафе, и бродячие певцы возят с собой везде в виде раскрашенных тканей, и на остановках развертывают перед своей аудиторией.
На них изображены наиболее значительные сцены, упомянутые в изустном повествовании, особенно сцены, взятые из "Шах-наме". Об этом свидетельствует фотография, сделанная несколько лет тому назад Майклом Вудом в иранской деревне: повествуя перед полукругом собравшихся сельских жителей, рассказчик иллюстрирует свой рассказ при помощи большой картины, перед которой на подставке положена книга; на картине изображена замечательная сцена смерти Дара на руках у Искандера; этот последний показан во всей своей славе, в "двурогом шлеме"; персидский царь, с удивительно "христообразным" лицом, с растянутой, удлиненной головой, лежащей на руках у Искандера, вкладывает свою правую руку в руку своего "брата"; в глубине видна одна из армий; на переднем плане изображена лошадь (рис. 49).
