Необходимо добавить, что Диодор и Юстиниан - единственные, кто упоминают о македонской опасности, с которой жил Дарий с самого воцарения [85]. Квинт Курций и Диодор также сообщают о мерах по организации тыла и снабжения, предпринятых Великим царем в начале его царствования и между сражениями при Иссе и Гавгамелах [86]. Они также единственные, кто говорит о персидской контратаке, проведенной на арьергардные части Александра после сражения при Иссе [87]. Диодор, но еще более Квинт Курций, похоже, имели также особый интерес к "дедовским обычаям" персов, на которые они неоднократно ссылаются. Таким образом, можно сказать, что в целом видение Квинта Курция, Диодора и Юстиниана, несомненно, менее неблагоприятно, чем то, которое мы находим у Арриана на протяжении первой части "Анабасиса", и между прочим, в некоторых случаях, оно отмечено значительной оригинальностью.
Должны ли мы заключить из этого наблюдения, что Диодор, Квинт Курций и Юстиниан имели доступ к единственному и особому источнику, который был основан на сообщениях, полученных из лагеря самого Дария? Существовала ли когда-нибудь персидская версия "истории Дария", или по крайней мере персофильская версия событий?
Таков был тезис, защищаемый английским историком Тарном, который, будучи яростным защитником несравненного величия Александра, не мог допустить даже частично реальность позитивных представлений о Дарий, которые периодически встречаются то там то сям: "великий и добрый" Дарий - фикция... Это был жалкий пример деспота и труса, не способного ни на что" - уверенно пишет он (I, стр. 58). Он приписывал позитивный портрет Дария утерянному произведению, созданному неизвестным автором, которого он называет "источник из числа наемников". Он считает, что этот труд отражал точку зрения греческих наемников, бывших на службе у Дария. Именно этим источником пользовался Диодор, составляя описание событий до сражения при Иссе; его использовал Квинт Курций, описывая период до смерти Великого царя (II, стр.71-75; 105-106). Из этого источника Диодор и Квинт Курций позаимствовали портрет "смелого Дария", хотя, согласно Тарну, "в действительности он был обыкновенным трусом" (II, стр. 72)
Тарн пошел даже дальше, так как - по крайней мере под видом гипотезы, - он предлагал определить происхождение сведений, обильно используемых Диодором и Квинтом Курцием. Он считал, что главным вдохновителем, даже автором обсуждаемой книги, был, разумеется, Патрон, начальник наемников на службе Дария. Об этом можно думать на основании глав, посвященных Великому царю в книге V Квинта Курция. Сцены из лагеря Дария и короткие истории не доказывают обязательное участие в написании каких-то привилегированных информаторов, которые затем оставили бы свои воспоминания. Текст скорее похож на умело составленные exempla, чем на исторические воспоминания, которые были бы основаны на несомненных и поддающихся проверке свидетельствах.
Основываясь главным образом на рассказах, относящихся к первым годам войны, некоторые исследования убедительно доказали, что этот "источник из числа наемников" не что иное, как фантом. Если вполне допустимо, что в ходе войны или после их захвата наемники могли рассказать о том, свидетелями чего они были в персидском лагере (или то, что они услышали на своем уровне), существование труда (составленного Патроном или нет) кажется почти невероятным. Скорее следует говорить о возможности существования устных свидетельств, которые по своей природе невозможно идентифицировать. Самое большее, что можно добавить, так это вполне вероятную гипотезу о персах, которые сражались с Александром на протяжении 334-330 годов и могли затем также рассказывать о пережитом своим близким. Возможно, что именно таким образом были собраны рассказы о кадусийском подвиге будущего Дария.
