Он был в огороженном железными прутьями закутке посреди каменного зала с низким потолком. Свет сочился на пол сквозь маленькие, высоко расположенные окна – в такие можно заглянуть, только если на цыпочки встанешь. Каждый солнечный луч ложился на пол аккуратным косым столбом, выхватывая из полутьмы небольшой участок пола. И почти на каждом таком участке, запрокинув голову к свету, сидел человек. Из-за частокола прутьев вокруг Генри плохо видел их лица. Весь зал был разделен решетками на клетушки – штук двадцать, по десять с каждой стороны коридора, но заняты были только восемь. В каждой стояло немного мебели, совершенно одинаковой.
Генри лежал на боку, вжимаясь щекой в каменный пол, запястья были крепко стянуты чем-то вроде обитого железом ремня, от которого тянулась цепь, продетая в кольцо на стене. Генри приподнял руки к лицу, чтобы получше разглядеть ремень. Крепкий. «Посадят в клетку, как зверя», – предсказал отец. Ну, вот и оно.
От его движения цепь звякнула об пол, и все люди обернулись.
– О, новенький уже с нами, – жизнерадостно сказал один. – Мы прямо извелись ждать. Все хотим узнать, чего тебе руки сковали. Тут отродясь такого не бывало! Ты небось настолько ловкий ворюга, что мог бы и камеру сам себе открыть одним пальцем!
Теперь Генри мог всех разглядеть – они прижимались лицами к просветам между прутьями. У того, кто с ним заговорил, были удивительно белые и крепкие зубы, которые сейчас блестели в широкой улыбке.
– Да ладно, чего молчишь, не зажимай историю! Говорят, снаружи дела какие-то непонятные творятся, а мы тут живем вообще без новостей! – подхватил второй, рослый и плечистый, с крупной верхней губой, которая делала его похожим на лося.
– Дохлый он какой-то, – разочарованно протянул третий. – Только зря время тратили, ждали, когда очнется.
– А у тебя, Сэм, времени вообще ни на что не хватает, – осклабился зубастый. – Упекли на какие-то два года, как тут все успеть!
Все покатились со смеху, но Генри даже не оторвал головы от пола. Он так хотел общаться с людьми, и вот куда это его привело. Все, хватит, больше он силы на это тратить не будет.
– Эй, новенький! Серьезно, чего такой унылый? Расскажи хоть, за что посадили!
– Да ладно, вы на одежку его посмотрите. Небось из богатых был, пока не упрятали. Где ему говорить с такими, как мы! – проворчал Лось, разочарованно оттолкнувшись от прутьев. – Ладно, ребята, ну его, пусть попривыкнет. Давайте опять в «Угадай предмет».
– Второй день в ту же игру режемся! – возразил кто-то. – Давайте лучше в «Угадай песню», с прошлой недели не играли. Я начну: «Та-дам-па-дам»!
– Слишком просто! – загалдели отовсюду. – Это же «В поход собрался наш герой»! Нет уж, давай с двух нот, четыре – для слабаков!
Генри закрыл глаза. Больше всего ему хотелось заснуть и ни о чем не думать, но ничего не вышло, так что следующие пару часов он слушал гвалт заключенных, который тут же оборвался, едва открылась тяжелая деревянная дверь.
– Привет, Злыдень! Что у нас сегодня на обед?
– Надеюсь, сырные пирожки!
– Ха! Как будто ты помнишь, какие они на вкус!
– Да я скорее жену забуду, чем их!
Все опять засмеялись, но их перебил надтреснутый мрачный голос:
– Сколько вам повторять, у меня имя есть! Для вас я господин Стоун!
– Ясно, Злыдень! – гаркнул зубастый.
Генри уже узнавал его голос не глядя.
– Позорите меня перед новым заключенным, авторитет мой заранее гробите. Я вам это еще припомню! – заворчал господин Стоун и наконец подошел к Генри.
Это был человек с невероятно узкими, будто завернутыми внутрь плечами, и лицом, очень подходящим к прозвищу. В руках он держал поднос, уставленный щербатыми глиняными мисками, одну из которых протолкнул между прутьями в камеру Генри.
– Давай, приступай, – угрюмо бросил он. – Персиков у нас нет, а это чтобы съел. Если сдохнешь, скажут, я уморил, а мне это надо? Я потомственный надзиратель, свое дело знаю.
– Злыдень, я не ослышался? Ты сказал «персики»? – весело перебил зубастый. – Ну может, хоть один завалялся?
– Ага, ворюга, конечно, – буркнул Злыдень, распихивая остальные миски по камерам. – Может, тебе еще отбивную телячью?
– Ладно уж, так и быть, неси, – великодушно ответил зубастый.
В ответ он получил еще одну порцию ворчания, потом дверь захлопнулась, и воцарилась тишина, нарушаемая только бодрым стуком ложек о миски.
– Эй, новенький, – позвал Лось. – Ты, может, такое и не ешь, а только не дело, чтоб еда пропадала. Мне сойдет, я вечно голодный. Запусти мне миску по полу, я поймаю.
Лось через прутья протянул руку в его сторону, но Генри даже не пошевелился. Зачем делать кому-то что-то хорошее, если все заканчивается вот так? Лось снова попросил, и Генри, путаясь в железной цепи, перевернулся на другой бок, чтобы на него не смотреть.
Больше с ним никто не заговаривал.
