– Да, вот так! Отлично! Не хочу хвастаться, но платье я вам подобрал очень удачно. Не выходите из роли, не снимайте чепец и говорите поменьше – голос у вас не слишком подходящий для девушки.
Джетт застонал. Видимо, последнее требование его добило.
– Если кто-нибудь однажды решит записать наше приключение, я буду настаивать, чтобы эту часть убрали, – пробормотал он. – Ладно, пошли. Мне рядом с зеркалом даже стоять неловко.
Уилфред выдал им обоим по паре вполне удобных стоптанных ботинок – к счастью, без каблуков – и повел за собой.
– Одежку мою сохраните, любезный господин, – попросил Джетт. – Вы что, думаете, я всю жизнь так буду ходить?
Уилфред так посмотрел на их одежду, которую уносил с собой, что сразу стало ясно: он собирается сжечь эти грязные тряпки немедленно.
– Если вы и правда окажетесь полезны, молодой человек, обещаю: в благодарность я подберу одежду, которая вам пойдет, – спокойно сказал Уилфред. – С вашими волосами прекрасно сочетаются горчичный, шоколадный и песочный цвета. Будет у вас подарок на память об этом, как вы говорите, приключении.
– Ух ты! Одежда из дворца! – мечтательно протянул Джетт, почесывая грудь. – У меня последний раз новая одежда была, когда… Так, подождите, сейчас вспомню.
– Не нужно, – мягко перебил его Уилфред. – Есть вещи, о которых я, пожалуй, не хотел бы знать.
Как выяснилось, слуг во дворце множество, и им отведено немало места: на том этаже, куда их привел Уилфред, был целый лабиринт просторных комнат и коридоров. Генри здесь понравилось даже больше, чем там, где жили придворные. Никакого золота, все вокруг из камня или дерева, кое-где с резьбой в виде цветов и веток. Несколько раз по коридорам пробежали дети, тоже одетые в темное, как положено слугам.
Уилфред проводил их в помещение, так ярко освещенное факелами, что Генри испугался разоблачения и опустил голову пониже. Здесь сидели человек двадцать в черно-серой одежде. При виде Уилфреда они тут же вскочили, но он жестом разрешил им сесть обратно.
– А вот это наша кухня. Работа здесь всегда найдется, – громко сказал он, повернувшись к Генри и Джетту. Те мелко закивали.
– Это кто такие, ваша милость? – подозрительно спросил толстый мужчина.
Уилфред принялся терпеливо объяснять, и с каждым его словом лица присутствующих вытягивались от удивления все сильнее.
– …Девушка, правда, ушибла ногу и теперь немного прихрамывает, но, уверен, это быстро пройдет, – закончил Уилфред. – Можете нагружать обоих любой работой. Думаю, скоро вы все оцените мою предусмотрительность, вы ведь уже и сами заметили, что в темноте работать куда тяжелее. Покормите бедняжек и можете давать им поручения. А теперь прошу меня извинить, дела ждут.
С этими словами он успокаивающе кивнул всем и вышел. Генри растерялся: он думал, Уилфред все время будет с ними. А что, если здесь есть кто-то из тех, кто разносил еду в тот день, когда он завтракал вместе с придворными? Что, если его узнают?
Генри втянул голову в плечи, но вид у всех, кто их обступил, был скорее любопытный, чем злой.
– Где это видано, чтобы во дворец кого попало брали, – проворчал один старик.
Но остальные тут же загалдели:
– Да ладно, дед! Они нам хоть расскажут, что снаружи все эти дни творится! Садитесь, ребятки! Ишь, худые! Сейчас поесть что-нибудь соберем.
Генри забормотал слова благодарности, кланяясь во все стороны. До него только сейчас дошло, что этот роскошный зал с высокими потолками на самом деле огромная кухня с несколькими очагами, заставленная башнями из котлов и заваленная мешками с какой-то провизией. Их с Джеттом усадили за стол и поставили перед ними миски с кашей, дали по ломтю хлеба. Генри без устали благодарил, а Джетт жался у него за плечом. Он, кажется, боялся рот открыть.
– Милочка, да ты просто кожа да кости! Ешь хорошо, а то замуж никто такую не возьмет! – жалостливо сказала кудрявая женщина в переднике и потрепала Джетта по щеке. Тот сжался и прошелестел:
– Да я, в общем, и не стремлюсь.
К счастью, никто, кроме Генри, его не услышал.
Когда они поели и им вручили кружки с чаем, Генри начал рассказывать, что видел на площади. Слуги ахали, прижимали ладони к щекам, наперебой обсуждали, как это все ужасно, и Генри решил воспользоваться их хорошим отношением, чтобы кое-что выяснить.
– А у вас во дворце такой темноты раньше не бывало? Ну, такой… страшной?
Все переглянулись.
– Была, – наконец проскрипел старик, который вначале ворчал на них, а теперь с интересом слушал новости. – Говорят, еще во времена короля Моргана, сына благородного Ингвара, ночная тьма во дворце стала гуще, чем в других местах, будто бы в наказание за то, что он был плохим королем. Так мне мой дед рассказывал.
– Может, и наврал твой дед, – встрял какой-то мужчина. – Сказок-то в те времена уже не писали, точно никто не знает.
