– Нам крупно повезло, что эта равнина каменистая и не так уж сильно размокла, – продолжал Эдвард, внимательно глядя под копыта Болдера. – Для триумфальной скачки я предпочел бы землю посуше, но и так сойдет. Вот только я не уверен, что ты не вывалишься из седла.
– Я быстро учусь. Шагом еду теперь не хуже тебя.
– Самомнение у тебя тоже в отца?
– В этом мне до него далеко, – честно ответил Генри.
– Ладно, умник, слушай, два раза повторять не буду. Немного затяни стремена, приподнимись в седле, не нагибайся слишком далеко вперед и…
Следующие минут десять Эдвард потратил на объяснения, а Генри кивал, беспокойно поглядывая на солнце. Вершины гор были залиты теплым розовым светом, который прямо-таки кричал о том, что закат не заставит себя долго ждать.
– Ты вообще меня слушал? – утомленно спросил Эдвард, когда закончил.
– Сейчас увидишь, – сказал Генри и послал Снежка вперед: не только ударом в бока, но и поводьями, коленями, всем телом, всеми мыслями, – как велел Эдвард.
И едва не вылетел из седла, потому что Снежок рванул вперед так, будто весил не больше зайца. Генри однажды ехал галопом, но деревенские лошадки, на которых они убегали от Освальда, и близко не были способны на такое. Мокрая земля летела во все стороны, конь двигался так легко, что у него даже копыта ни разу не увязли.
Он думал, что Эдвард сразу вырвется вперед, но тот держался позади, разрешая Генри выбирать направление. На такой скорости перед глазами все сливалось, да и непонятно было, как заставить коня повернуть, если он мчится не туда, – но, к счастью, Генри взял правильный курс в самом начале, и этого оказалось достаточно. Сначала впереди появилось темное пятно, потом оно выросло, распалось на отдельные точки, и Генри чуть не засмеялся от облегчения, когда понял, что это деревня. Скачка его не вымотала, наоборот – он чувствовал прилив сил, восторг от скорости и смутную радость оттого, что путешествие подходит к концу. С волшебным существом они как-нибудь договорятся, а потом он возьмет цветок памяти и вернет себе то, что каким-то непонятным образом умудрился забыть.
Мечтать было приятно, и Генри слишком поздно сообразил, что деревенские домики надвигаются на него со скоростью снежной лавины. Он лихорадочно вспомнил все правила остановки лошади, о которых говорил Эдвард, но то ли сделал все неверно, то ли Снежок слишком разошелся, – не сработало. Генри успел запаниковать так, как и на охоте никогда не паниковал, когда за спиной у него раздался громкий, длинный свист, – и Снежок замедлил бег, постепенно переходя на неспешную рысцу.
– Я же говорил, останавливаться не умеешь, – весело сказал Эдвард, выезжая вперед. Он даже не запыхался. – Поехали в деревню, еще час солнце точно не зайдет.
И правда: у подножия гор свет почти растаял, но стоило отъехать дальше, солнце будто приподнялось. Теперь вершины розовели вдалеке, а долину заливало яркое сияние, но Генри все равно покачал головой. Оказалось, деревня не стоит вплотную к Разноцветным скалам, между ними не меньше пятисот шагов.
– Едем сразу в скалы. Надо осмотреться, пока светло. Местные нам ничем не помогут, только задержат. Разберемся с этим их куроедом, а уж потом в деревню.
– Я не буду совершать подвиги в мокрой одежде. Не надеюсь найти у этих ребят прекрасно пошитых вещей, но я согласен и на простыню с дырой для головы, лишь бы она была сухая.
Генри проследил за его мечтательным взглядом и уже собирался обозвать его слабаком и неженкой, – но вдруг кое-что заметил.
– Куры, – выдохнул он, глядя на птиц с короткими крыльями, бродивших вокруг деревни и выклевывавших что-то из земли.
Генри никогда раньше не видел таких птиц, но слово само вспыхнуло у него в голове.
– И что? – раздраженно бросил Эдвард, глядя на них. – Значит, этим крестьянам будет чем нас накормить.
Он поехал в сторону деревни, но Генри, догнав его, схватил за локоть с такой силой, что Эдвард поморщился.
– Куры, – повторил Генри.
Эдвард открыл уже рот, чтобы сказать что-то неприятное, – и тут до него дошло. Генри смотрел, как меняется его лицо, как сжимаются губы.
– Куры, – эхом повторил Эдвард. – Петер сказал, что существо убило их всех.
– Он соврал.
Теперь, внимательно приглядевшись к деревне, Генри понял, что еще странно. Там, где живут люди, хоть над одной печной трубой поднимается дым. Здесь его не было, и от этого жилища выглядели безжизненными, брошенными. Кое-где Генри заметил распахнутые двери, и сердце у него противно заныло. Люди крепко держатся за свое добро, не оставляют его без присмотра. Но он уже видел такое раньше: в деревнях, из которых Освальд угнал жителей. Закатное солнце по-прежнему било в лицо, ярко освещало влажные пятна мха на стенах домов и беспокойно бродящих вокруг птиц, – но даже этот свет теперь казался зловещим, умирающим и холодным. Генри вдруг понял, что вцепился пальцами в гриву Снежка, будто ища поддержки.
– Подумаешь, куры, – громко сказал Эдвард. – Это ерунда. Поехали, расспросим местных, и ты увидишь, что все в порядке.
