Вместо ответа Болдер начал толкать носом Снежка, видимо, показывая, как рад его видеть, и Генри со вздохом начал искать следы ног. При выборе дороги Эдвард в панике принимал худшие решения из всех возможных, так что вскоре Генри тоже спешился – ехать верхом по такой неровной земле он не решался. Теперь приходилось тянуть за собой двух коней, но те, к счастью, хотя бы не сопротивлялись.
А потом произошло то, чего Генри боялся больше всего: начался дождь. Капли падали чаще и чаще, крупные, холодные, и Генри заметался в поисках укрытия, уже зная, что его не будет, – по пути ему не встретилось ни одной пещеры, ни одного раскидистого дерева. Едва не срываясь на бег, он дотащил коней до какой-то поляны с травой и мелкими цветами, колышущимися под ударами дождя. Здесь росло несколько низеньких кривых елок, и Генри трясущимися руками привязал к одной из них поводья обоих коней, забрался под брюхо Снежка и припал к земле, надеясь, что тому не придет в голову треснуть его копытом. Но Снежок стоял спокойно, и Генри немного отпустило: капли воды на голой коже были как пчелиные укусы, а тут его хотя бы не заливало.
Он лежал, по-звериному свернувшись в клубок, и смотрел, как дождь смывает с земли следы. Ему запоздало пришло в голову, что не обязательно было искать Эдварда по-охотничьи, он же не добыча, можно было просто позвать, но теперь и думать об этом было нечего: горло отекло так, что он и дышал-то с трудом.
На то, что дождь скоро прекратится, можно было не рассчитывать: небо до самого горизонта затянули набухшие, почти черные тучи. Скоро земля размокла так, что Снежок уже не спасал, и Генри, свернувшись в огромной луже, тоскливо ждал, когда закончится этот кошмар. В прошлый раз ему стало лучше, когда он промок насквозь, – огонь будто ушел в глубину, испугавшись воды, и дождь тут же перестал казаться таким опасным. Вот только на этот раз не сработало, и Генри испугался бы до дрожи, если бы он уже не трясся, как от лихорадки.
Огонь корчился внутри, кричал, требовал спрятаться в сухом месте, но не уходил, и Генри не мог понять: то ли огонь по какой-то причине стал сильнее и просто не может ускользнуть, то ли нарочно его мучает. Это было как болезнь, живущая по собственным законам и убивающая тебя прежде, чем успеешь понять, что с тобой происходит. Генри вдруг до слез захотелось увидеть отца – кем бы он ни был, что бы он ни натворил, Освальд все равно был его семьей, учил его, защищал. У отца всегда был ответ на любой вопрос – интересно, что бы он сказал сейчас?
«Никогда не сдавайся» – вот что. Генри медленно выдохнул, разжимая зубы. Он должен, обязан справиться – какой смысл зайти так далеко и умереть от боли под обычным безобидным дождем?
От воды все равно никуда не деться, а лучший способ победить страх – отвлечься. И Генри вылез из-под Снежка, представляя, что отец стоит рядом и смотрит на него.
Вода обрушилась на Генри сразу со всех сторон. Он постоял на четвереньках, а потом заставил себя встать на ноги. Он найдет Эдварда. Прямо сейчас. Это, конечно, безумие, но не большее, чем лежать и загибаться от страха.
Кони стояли, понурившись, и даже не ели траву – кажется, ливень им тоже не нравился. Генри оставил их привязанными к елке и, согнувшись в три погибели, вернулся туда, где дождь прервал его поиски. Полагаться на зрение и слух он больше не мог, дождь стирал следы, заглушал звуки, превращал все вокруг в блеклые контуры, но Генри все равно осматривал каждую тропу, ведущую от того места, где он потерял след. Отец говорил, что нет на свете качества ценнее, чем упорство, и Генри собирался использовать свое на всю катушку. Мокрая одежда противно липла к телу, путь то и дело преграждали потоки грязи, кое-где сверху сползли целые пласты земли, но Генри упрямо перебирался через них, думая только о том, куда ставить ногу в следующую секунду. Для него все упростилось до самых основных вещей: дыхание, сердцебиение, поиск. У него даже не было сил удивиться, когда он действительно нашел то, что искал.
Тропа вдоль края скалы делала резкий поворот и исчезала, будто вливалась в склон. Один неосторожный шаг – и летишь вниз, что Эдвард, видимо, и сделал, потому что сидел теперь на дне ущелья. Болдеру крупно повезло, что он не провалился вместе с ним, – видимо, Эдвард вел его за собой и упал первым, а конь пару шагов не успел дойти до опасного места. Почему Эдвард не смог вылезти, тоже было ясно. Обрыв был из мягкой породы, по такому трудно подняться: вскарабкаешься на пару метров, и какой-нибудь камень, за который ты цеплялся, обязательно раскрошится.
Ущелье было глубиной в три-четыре человеческих роста, Генри мог бы и не заметить, что Эдвард там, но помогли эполеты. Видимо, эти золотые нашивки нужны были как раз для того, чтобы в случае чего легче было найти их обладателя.
Генри сполз по склону и приземлился рядом с Эдвардом, подняв брызги мелких камней и размокшей почвы. Тот с хрипом завалился на бок, и Генри растерялся. Это был странный способ выражать благодарность за спасение.
