Впрочем, после осмотра двух комнат Генри понял, как трудно будет найти в этом доме хоть что-то. На вид он был почти пуст, и Генри сразу вспомнил, как отец готовил из старинных вещей напиток подчинения для своей армии. Видимо, он владел этим домом уже давно, потому что тут мало что уцелело: в одной комнате – стол и кресло, в другой – очаг таких размеров, что можно было бы зажарить целого оленя. Чтобы перебраться в следующую комнату, пришлось выйти в коридор, и сердце у Генри противно екнуло, когда под ногой скрипнула половица, – но дом по-прежнему оставался тихим и темным. В третьей комнате не было вообще ничего, и надежды на то, что в четвертой на полу будет валяться меч, таяли с каждой секундой.
Остальные комнаты второго этажа оказались такими же заброшенными – в одной была шикарная люстра, которую отец, видимо, просто не смог снять с потолка, оттого она и уцелела, в другой – несколько набитых соломой матрасов на полу с рисунком в виде еловых веток на ветхой ткани. На таких же матрасах они спали в Хейверхилле – и это были первые вещи в доме, которые действительно напомнили Генри об отце.
Все это время Лотта просто шла за ним, потрясенно озираясь, – видимо, дом казался ей верхом роскоши. А вот Эдвард не только осматривал комнаты, но и зачем-то здоровой рукой ощупывал стены, будто надеялся что-нибудь найти внутри – и в комнате с матрасами ему повезло. Одна из темных вертикальных досок, которыми были обшиты стены, под его нажатием вдруг ушла внутрь, и Эдвард, едва сдерживая радостный возглас, сунул ладонь внутрь и вытащил какой-то сверток.
Судя по скромным размерам, это точно был не меч, но Генри с любопытством смотрел, как Эдвард разворачивает плотную бумагу. В голове у него проносились варианты один другого лучше: волшебный предмет, или что-нибудь, связанное с матерью, или…
– Это рыба, – растерянно протянул Эдвард.
– Копченая лососина, если быть точным, – раздался у них за спиной знакомый голос.
Генри показалось, что от страха у него заледенели кости. Он медленно повернулся и уставился на отца, стоявшего в дверях. Пока они пробирались через темные комнаты, Генри представлял себе, что если уж отец их и застигнет, то будет в доспехах и с оружием. Но тот выглядел совершенно спокойным, в простой темной одежде, какую всегда носил дома. На ногах у него была бесшумная обувь из мягкой ткани. «Тапочки», подсказала Генри все та же смутная давняя память, которая выдавала ему слова, когда хотела.
– В тайниках внутри внешних стен дома очень удобно хранить рыбу, – как ни в чем не бывало продолжал Освальд, не сводя глаз с Генри. – Каменная кладка хорошо удерживает холод.
Генри молчал. Он ждал, когда из воздуха появится Джоанна и прикончит их всех. Ждал, когда отец начнет вести себя так, как положено Освальду, который жег дома и угонял жителей. Эдвард, не подозревавший о том, кто перед ним, убрал кусок рыбы на место и поклонился, одновременно дернув Лотту за рукав, чтобы она сделала то же самое.
– Добрый вечер. Примите мои глубочайшие извинения за то, что рылся в вашем тайнике. – Он развернулся к Генри: – Может быть, представишь нас друг другу?
Отец улыбнулся, внимательно глядя на Генри. Этот взгляд не обещал смерть, не обещал наказание, в нем был только вопрос: «И как ты из этого будешь выпутываться?» Он точно знал, что Генри не рассказал бы никому, кто на самом деле его отец, и, оттого что они все еще понимали друг друга без слов, Генри стало не по себе.
– Это мои друзья, – выдавил Генри. Речь он на такой случай не заготовил и теперь сильно об этом жалел. – Давно ты понял, что мы здесь?
– Когда вы поднимались по холму. Заведи привычку оглядываться, когда идешь из одной комнаты в другую. Учишь тебя, учишь, – пожал плечами отец. – Генри, поверь, я рад видеть тебя, но, может, объяснишь, что ты тут забыл?
– Мне нужен меч. Тот меч. Ты знаешь.
– Надеюсь, ты не думал, что я украсил им каминную полку на случай, если ты заглянешь?
– Что ты хочешь в обмен на то, чтобы дать его мне на один день? – выдавил Генри, морщась оттого, как жалко, по-детски звучит его голос.
– Сейчас уже ночь, вы все мокрые насквозь, юная леди, кажется, долго плакала, а твой друг еле стоит на ногах. Оставайтесь ночевать, а утром поговорим.
– Ни за что, – отрезал Генри.
Спать в доме самого опасного человека в королевстве – уж точно плохая идея. Но отец вдруг улыбнулся такой невеселой, усталой улыбкой, что у Генри кольнуло в груди.
– Ты ведь знаешь: я делаю только то, что мне выгодно, Генри. Вы бродили по моему дому как три болвана, неспособных заметить слежку. Прошу прощения у юной красавицы за такие слова, но уж что правда, то правда. Если бы я хотел вам зла, вы бы и через подоконник не успели перебраться – поверь, в этом доме намного больше сюрпризов, чем ты успел увидеть. Я вас не трону.
– А она? – спросил Генри, так и не решившись произнести имя Джоанны.
