Сигаретный дым клубится в темпе ларго, Новиков молчит похоронно, а если закрыть глаза, то темнота под веками совсем не успокаивает. Ждать до утра? Как я доживу до утра? Впрочем, разве это теперь важно? Скоро и я уйду — у меня тоже есть дело, безумное дело, в котором благополучный исход тоже имеет очень мало шансов. На самом деле я не хочу идти, но меня заставляют — они, те, кто получили в подарок выписанных аристократическим, кружевным почерком демонов. Все стремится к логическому завершению, и мы в том числе. Интересно, как давно я сошла с ума?
— Нет, придется поговорить, — вдруг бормочет Слава сбоку, и я вздрагиваю, потому что успела о нем забыть. — И ты, и я п-прекрасно знаем, что ждать утра в этой квартире мы не будем. У тебя нож в правом кармане джинсов, у меня тоже есть нож… но мы ведь не станем устраивать поединок за право выйти отсюда? — он криво, болезненно усмехается. — Кроме того, я не совсем уверен в своей победе. Откроем дверь и разойдемся мирно, давай? Все-таки м-мы еще в какой-то степени… друзья. Я не прав?
— Я не позволю тебе пойти в ресторан, — мои пальцы машинально нащупывают нож сквозь ткань кармана. Конечно, мы не можем друг другу навредить… и все же попытаемся это сделать. Мы были друзья, но не сейчас. Сейчас я и не знаю, как нас назвать. — Я не позволю тебе…
— Я не собираюсь ему мешать! Я всего лишь хочу его подстраховать, потому что все должно произойти сразу! Сегодня! Не т-так ли, Вита? Ты ведь тоже хочешь завершить свое дело сегодня? Я помогу тебе. Вот, маленький подарок, — он бросает мне на колени какую-то бумажку. Я неохотно разворачиваю ее, но через секунду выпрямляюсь в кресле и впиваюсь в нее глазами — не оторвешь.
— Он настоящий?! Где ты его взял?! Это ведь городской дом, верно? А то у него еще есть алькасар за городом…
— Он настоящий, Вита. А вот как ты его используешь — это уже твоя забота. Теперь подождем еще чуть-чуть и б-будем расходиться. Наши цели одинаково хороши — зачем же нам мешать друг другу?
— Да, — медленно говорю я, разглядывая чертеж, — теперь уже незачем. Жаль, что я не смогу узнать, когда там все действительно начнется.
— Думаешь, нам не удастся все п-предотвратить?
— Я думаю, что тебе не очень-то и хочется все предотвращать.
Слава не отвечает, а отходит к окну и долго смотрит куда-то сквозь пыльное стекло, прижав к нему согнутую руку. Я раздраженно слушаю, как дребезжит на кухне старый холодильник. Хочется пойти и выключить его к черту! Как можно сейчас раздражаться из-за какого-то там холодильника?.. Быт есть быт… Последний вечер, последний… Нужно быть оптимистом. А я — пессимистичный оптимист. Глупый и усталый. Один из нас сегодня точно умрет — не меньше, чем один, и я хочу, чтобы это была… и не хочу этого.
Солнце садится, и мы ждем наступления послезакатного часа, как вампиры, предвкушающие ночную охоту. Мы все собираемся убить в эту ночь.
Война, в свое время изуродовавшая сотни городов, почти не докатилась до Волжанска — немцы не продвинулись так далеко на юго-восток, город не бомбили, и ему не пришлось воскресать, как многим, исключительно в безличных, лишенных всякой привлекательности параллелепипедах, по чьей-то странной прихоти названных зданиями, — он сохранил свои старые церкви, дома и усадьбы, мимо иных из которых Волга неспешно катила свои воды и в невообразимо далеком шестнадцатом веке. Волжанск — живая энциклопедия архитектурных стилей пяти веков, и, сев не в машину времени, а всего лишь в старый красный трамвай, можно из модерна доехать до классицизма, прогуляться среди барокко, а потом спуститься на век вниз, где властвуют исконно русские традиции зодчества, и тут же, неподалеку, возвышаются игрушечные башенки восточных мечетей.
Здания эпохи русского классицизма — одни из самых красивых в Волжанске, и именно им двадцатый век принес больше всего бед. Таким был и соседствовавший со старой зеленокупольной церковью дом, выстроенный в конце восемнадцатого века по заказу некого коллежского асессора — роскошное здание с бельведером и боковым флигелем, соединенным с центральным корпусом галереей. С приходом советской власти в доме расположился приют для беспризорников, потом там устроили больницу, была там и библиотека, один за другим в здание въезжали различные государственные учреждения, а потом его заняли овощной и гастрономический магазины, и вплоть до конца девяностых среди стройных коринфских колонн бальной залы лежали горы картошки и стояли железные контейнеры с арбузами, свеклой и капустой, по небрежно залитым цементом полам топотали крикливые обыватели, просторные арочные окна ослепли, загороженные решетками, и врезанные в лепные потолки длиннолопастные вентиляторы гоняли из залы в комнаты — теперь уже отделы — затхлый воздух, раскачивая развешанные везде полосы липкой бумаги, усеянной мушиными и осиными трупиками. Во флигеле торговали мясом, а бельведер был наглухо заколочен.