В девяностых магазины сгинули неведомо куда, и в доме в течение нескольких лет располагались несколько недолговечных банков и фирм, после чего он попал в собственность крупного предпринимателя, вознамерившегося превратить дом в центр развлечений, для чего решил его несколько осовременить и расширить, пристроить к центральной части эркер [17], но, к счастью, неожиданно разорился раньше, чем успел начать осуществлять свои планы. Дом побывал несколькими диско-барами и в конце концов, после масштабного ремонта-реставрации, превратился в один из самых элитных волжанских ресторанов «Князь Болконский». Вернулись на место узорная ограда, массивные фонари, парадный вход снова стал парадным, перестроенный зал заполнился длинными столами, огромными хрустальными люстрами, зеркалами, картинами, скульптурами и портьерами. Теперь здесь звенели тонкие дорогие бокалы, оркестр играл классическую музыку, по новому паркету снова, как когда-то, скользили пары, пусть и танцевавшие много хуже; и отдыхали здесь классически, парадно, изо всех сил стараясь держаться в рамках аристократизма, стремительно, правда, исчезавшего по мере принятия алкоголя; здесь придумывали сказку про век утонченности, изящества и отточенных манер и жили в ней, пока не выходили на улицу. Здесь справляли различные торжества самые состоятельные люди города. И охранников здесь было особенно много. В те дни, когда в «Князе Болконском» не давались званые ужины, вход был свободным, и атмосфера девятнадцатого века исчезала под влиянием по-деловому одетых посетителей, короткоюбочных дам и современной музыки. Но не сегодня.
К половине восьмого вечера стоянка перед рестораном уже напоминала автовыставку, и машины все прибывали и прибывали. Большие ажурные въездные ворота почти не закрывались, суетились обслуга и охранники. Кое-кто из приглашенных, решив даже свой приезд оформить в соответствии с духом предстоящего вечера, прибывал в двуконных фаэтонах. Высаживая пассажиров, кучера, одетые соответственно временам фаэтонов, разворачивали свои экипажи и отправлялись по новым вызовам. Некоторые, держа в одной руке вожжи, говорили по рации.
Прибывали мужчины — серьезные, солидные, в дорогих костюмах, большинство уже в возрасте, с уверенной походкой и двухслойными глазами, в которых на поверхность было выпущено только, что подходило к обстановке, и ничего лишнего; сдержанно шумные, обдумывающие не только слова, но и взгляды, улыбки и рукопожатия.
Прибывали женщины — женщины всех возрастов, жены, секретарши, любовницы, родственницы — женщины всех мастей — от бледнокожих северных блондинок до золотистых азиаток с блестящими черными волосами, от чистокровных, крепких волжанских шатенок до худощавых экзотических мулаток — потомков прижившихся в Волжанске сомалийцев и нигерийцев; смеющиеся произведения искусства салонов красоты в облаках французских духов выпархивали из машин, поднимались по широкой лестнице, сбрасывали пальто и шубы на руки проворно подбегающих лакеев, являя свету роскошные вечерние платья самых разнообразных цветов и фасонов, но непременно длинные, многие «под старину», оттененные шарфами и шалями. Женщины отражались в зеркалах, бросали друг другу небрежные комплименты, довольно часто несшие в себе не слишком старательно завуалированное оскорбление, и, в сопровождении своих спутников, поднимались в зал, где уже ждали накрытые столы, и музыка, плещущаяся от стены к стене, и яркий свет хрустальных люстр, под которым вспыхивали огоньки в драгоценных украшениях, в лакированных ногтях и в глубинах зрачков.