Из этой исторической справки видно, какой запутанной, сложной и динамичной была часть фронта, прилегающего к Славгороду{30}. Вот так и получилось, что 18 февраля 1943 года на его околицах неожиданно показались танки Красной армии — со звездами. Их было не более десятка, и шли они вдоль железной дороги со стороны Запорожья. На подъезде к Славгороду, у мостика через речку Осокоревку{31}, они увидели одинокого юношу. Это был Николай Федорович Бачурин{32}. Танкисты остановились и спросили у него, что это за местность и какая тут обстановка. Николай сообщил численность и расположение вражеских войск, а также предупредил, что ехать по впередилежащему мостику опасно — немцы на днях его заминировали.
— Спасибо, парень, — усмехнулся танкист. — Но, похоже, нам туда и не надо. Мы чуток сбились с маршрута, — он повернулся назад и подал команду следовавшим за ним товарищам, стараясь быть услышанным через гул моторов: — Разворачиваемся! — затем сделал отчетливый жест рукой, подчеркивающий слова.
Боевые машины дружно тронулись, повернув на восток. Там, на железнодорожном перегоне Славгород – Новогупаловка, не удержались и пустили под откос попавшийся под руку немецкий эшелон с авиационной техникой. И то сказать: как можно было допустить, чтобы на твоих глазах столько вооружения перло на фронт, если уничтожить его было делом плевым? На шум выстрелов и грохот взрывов нагрянули фашисты. Завязался бой, в котором гитлеровцам пришлось поджать хвост: потеряв несколько танков, они драпанули вон. А советские танкисты, исправляя свой маршрут, развернулись и ушли в обратном направлении.
Гитлеровские вояки были изрядно напуганы инцидентом, так что без задержек оставили поселок, и славгородцы полмесяца жили свободно, наслаждаясь иллюзией, что война окончилась. Но к 4-му марта захватчики опять явились, прояснив обстоятельства внезапного происшествия. Оказалось, что его причиной послужило не приближение фронта, не наступление и не партизаны, а след от продвижения группы советских танков, пробивавшихся к Днепру, которые промахнулась и по ошибке зашли слишком далеко в тыл противника{33}. После этого оккупанты уже отчетливо знали, кто поверг их в паническое бегство.
Тем не менее они все равно врали и выдумывали такое, чего местные запуганные и измученные оккупацией люди и вообразить не могли. Вот, дескать, трупы со взорванного эшелона славгородцы по сговору с партизанами поставили раком, оголив им задницы. Других положили навзничь и нагадили им на физиономии. А еще, дескать, вытащили у погибших из карманов фотографии родных и повыкалывали им глаза.
Борис Павлович рассказывал: «В 1943 году, когда начал приближаться фронт, немцы вообще резко изменились, потеряли прежнюю уверенность, держались с опаской, на любое непредвиденное событие реагировали болезненно. А тут — взрыв поезда! Он просто потряс их. И они стали видеть в Славгороде партизанское погселение, этим и объясняли расстрел 8 марта. Дескать, они расстреливали и партизан, но и заложников из мирного населения — в отместку и в назидание на будущее. И люди в это верили, люди не считали немцев жестокими по натуре, это их Гитлер такими делал.
А немцы понимали, что за расстрел им тоже могут мстить, и больше никогда тут не ночевали».
Население оккупированных зон не могло осознать, что к ним пришел не просто враг — что их подмяло под себя чудище обло{34}, и с тех пор мирными жизнями распоряжаются взбесившиеся от наркотиков{35}, отупевшие от равнодушия твари без жалости и морали. К ним взывать, пытаться их понять, а тем более оправдывать — смешно и бесполезно, ибо у нищего не просят подаяния. И стали они такими не по вине кого-то или чего-то, нет, — они стали такими в силу их природы и воспитания, образа жизни, помыслов и поступков. Те, кто воспринимал немцев как обычных разбойников, позарившихся на чужое добро и решивших немножко потрепать соседей, кто верил россказням о чьей-то внешней вине их жестокости, — в том числе и о своей вине, вине жертв! — были просто больны слепотой души! И тут не знаешь, то ли прощать такую душу, то ли плакать над ней, обреченной из-за болезни на погибель. Уж на что Борис Павлович наелся немецкой «правдивости», а и он поверил их измышлениям, как видно из приведенного отрывка.
