Шевцов кивнул и приотстал. Баскаков вышел на улицу и невольно зажмурился от света множества фар. Во дворе уже стояло бесчисленное количество милицейских машин и «Скорой помощи», мимо пробежали пожарные и группа омоновцев. Он увидел свой «фантом», прислонившись к которому стоял шофер, белый, как мел. За ажурной решеткой ограды шумела взволнованная толпа, неподалеку слышались крики, надсадный звук ударов и чей-то вой.
— Виктор Валентинович!
Увидев, кто к нему обращается, Баскаков поспешно оглянулся — ни Схимника, ни Шевцова сзади уже не было — остались только выведшие его из зала охранники.
— Пожалуйста, давайте повременим с вопросами, — тускло сказал он, — моя жена погибла. В любом случае я знаю не больше остальных — займитесь ими. Мне не до того… мне нужно ехать в больницу.
— Конечно… простите, — произнес человек слегка растерянно и отошел. Вскоре вернулся Шевцов, бережно неся на руках извивающуюся и хихикающую Соню, которую тут же сдал подоспевшим врачам. Поговорив с ними несколько минут, Баскаков нырнул в услужливо распахнутую дверцу «фантома» и в изнеможении опустился на диван, сжав ладонями голову. Перед глазами у него все еще обвиняюще стояли мертвое лицо Инны и безумная, кровоточащая улыбка дочери. Если бы он в свое время не принялся за поиски Чистовой с такой одержимостью, ничего бы этого не случилось. Но кто мог знать? Кто?
Как только он найдет Чистову
то убьет ее без промедления. Причем сам. Обязательно сам!
«Нет, промедление будет! — издевательски сказал ему некий гаденький голосок в глубине сознания. — Будет, и ты знаешь, почему. И она это знает».
Шевцов плюхнулся рядом, прервав его размышления.
— Ну, говори, что там у вас стряслось.
— Во-первых, помните того парня, которого еще с прошлого года в больнице караулили? Которого еще тот же самый Схимник из больницы увез? Я тогда тоже несколько смен выставлял, и ребята, которых вы сегодня на улице оставили… и Денис тоже… они ведь тоже дежурили тогда — много раз.
— И что?
— Он ошивался сегодня перед рестораном, и они его узнали. Ну, скрутили — на всякий случай, все ж помнят, сколько тогда шуму из-за этого было. Пытались вам отзвониться, но вы же отключили… В общем, они решили, что вас лучше не беспокоить, и держали его в машине… ну, а потом — сами понимаете.
— Где он?
— Я отправил его на дачу вместе со Схимником. Некогда было разговоры разговаривать.
— Молодец, все правильно. Что ж, это хорошо… но, судя по твоей физиономии, Шевцов, это еще не все новости?
— В ваш дом проник посторонний. Он на третьем этаже, насчет которого были особые инструкции. Он…
Все прочие слова Шевцова превратились для Баскакова в кашу. По его телу внезапно пробежал легкий холодок — некоторые называют это откровением. Мысль была совершенно сумасшедшей — но разве мало было сегодня сумасшествия? Абсолютно реального сумасшествия? Он чуть склонил голову набок и произнес — на удивление мягко для человека, чья повредившаяся (поврежденная) в уме дочь была на дороге в больницу, чья жена остывала в разгромленном зале ресторана, чьи глаза видели, как нелепо и жутко меняются лица, превращаясь в сюрреалистические маски и как некто пытается запихнуть обратно в живот собственные внутренности.
— Не посторонний, Шевцов. Посторонняя.
Потом, глядя прямо перед собой, Баскаков добавил со странной улыбкой, неожиданно навеявшей на Шевцова некий, почти суеверный страх:
— Дадим им время. Пусть развлекутся. Они оба это заслужили.
Время еще только-только начало подбираться к кошмару в ресторане «Князь Болконский», и Сканер, обмирая от ужаса и сознания важности данного ему поручения, кружил в танце безжалостную красавицу, и смеялась пьяным смехом еще живая Инна Баскакова, а на другом конце города, неподалеку от перекрестка, под огромными тополями, с которых ноябрьские ветры уже давно оборвали всю листву, стояла старая «ауди», и свет многочисленных фонарей тускло отражался в ее немытых стеклах. Двое сидевших в машине людей внимательно смотрели на один из домов, величественно возвышавшийся из-за широкого забора — белый, с темно-коричневыми крышами, арочными окнами и изящными балкончиками. Одно из окон третьего этажа ярко светилось, остальные были темны, горели ли окна на первом этаже видно не было. Короткую подъездную дорогу к воротам и площадку заливал свет, ветер доносил легкий призрачный звук работающего фонтана. Если не считать «ауди», улица была пустынна, и везде взгляд натыкался на глухие заборы, решетки, крохотные глазки камер — это была улица состоятельных людей.
Двое курили, и дым выматывался из опущенных окон рваными и путаными нитями.
— Как думаешь, сработает?
Шофер неопределенно пожал плечами — молодой черноволосый, черноглазый красавец восточного типа, которому больше бы пристало сидеть не в старой машине, а на горячем арабском скакуне.
