— Слушай, и так хреново, еще ты льда в прорубь подсыпаешь! — огрызнулся Султан. — Ступай, мой несравненный афродизиак, и возвращайся с победой и со скальпами, мы украсим ими свои бедра и отправимся в «Цезарь» пить пиво.
— Мальчишка! — сказала Вита с неживой улыбкой и исчезла. И только через несколько секунд Султан вдруг сообразил, что сказал именно то и так, что и как мог бы сказать Женька Одинцов, которым он всегда так восхищался. Его лицо искривилось в горькой гримасе. Это было некстати и это было жестоко.
Он делал четыре дела одновременно — пил кофе, курил, поглядывал на мониторы и читал непритязательный детективчик, посмеиваясь над попытками автора изобразить реалии портовых интриг, — он слишком долго проработал в порту, пусть и мелкой сошкой, чтобы теперь иметь право посмеиваться над рассуждениями того, который явно никогда и дня в порту не отпахал. Он был достаточно молод, но смешки получались старческими, скрипучими.
В очередной раз затянувшись сигаретой, он пристроил ее в пепельнице и протянул было руку к чашке, когда соответствующий сигнал возвестил о том, что кто-то нажал звонок у калитки, рядом со въездными воротами. Недовольно взглянув на монитор, он увидел трех девушек, стоявших в ярком свете прожекторов, — молоденьких, почти школьниц, — голоногих, в легкомысленных коротких плащиках и в туфлях на высоченных каблуках. Девушки на любой вкус — жгучая брюнетка, не менее жгучая рыжая и кудрявая блондинка, похоже, что натуральная. Хорошенькие, но слишком яркий, кричащий макияж и откровенно блядское выражение лиц. Подобные экземпляры в этот дом никогда не захаживали, и поэтому он, не удержавшись, отмел суховато-вежливое обращение, применимое к обычным визитерам, и грубовато спросил:
— Чего надо?
— Подарок для Виктора Валентиновича, — приветливо прощебетала рыжая, чуть изогнувшись и пристроив ладони на бедрах, так что плащик слегка разъехался и стал виден намек на юбку. — Прибыл в лучшем виде.
Прежде, чем он успел сказать, что, во-первых, Виктора Валентиновича нет дома и прибудет он никак не раньше полуночи, во-вторых, о любых подарках следует сообщать заранее, и, в-третьих, репутация хозяина не позволяет подобным «подаркам» даже приближаться к его дому и такие розыгрыши не в стиле его друзей — прежде, чем он успел даже открыть рот, брюнетка наклонилась и нажала кнопку на стоявшем возле ее ноги магнитофоне — он увидел его только сейчас. Из динамиков оглушительно громко и весело, на всю улицу грянула хорошо знакомая песенка Тома Джонса «Sex bomb», и девушки, профессионально подтанцовывая, начали под музыку неторопливо скидывать с себя одежду, невзирая на холодный ноябрьский ветерок.
— Елки! — изумленно бормотнул он, внезапно забыв о репутации хозяина. Несколько секунд он, чуть приоткрыв рот, наблюдал за происходящим на мониторе, почти прижавшись к нему лицом, потом начал вдохновенно упражняться с трансфокатором, поочередно фокусируя расстояние на наиболее интересных обнажавшихся местах каждой из девиц, потирая ладонью вспотевший затылок и жалея, что хозяин предпочел не растрачиваться на цветные видеокамеры. Еще через несколько секунд он связался с охранниками на других этажах и радостно сообщил:
— Мужики! Спускайтесь ко мне! Тут до шефа трех блядей прислали, так они перед воротами танцуют — совсем, на хрен, голые! Ей боже! Живей, пока Валентиныча нет! Никогда такого не видел!
«Мужики» не заставили себя ждать и вскоре ввалились в каморку видеонаблюдения в полном составе — встрепанные, с опасливо-недоверчиво-удивленными выражениями лиц. С хохотом и комментариями они тут же прикипели взглядами к монитору, посвистывая, отталкивая друг друга, проводя пальцами по гладкому стеклу и давая указания по фокусировке изображения.
Музыка грохотала, девушки перед воротами старались вовсю, галдящие охранники упивались притягательным зрелищем, и никто из них не заметил, как один из мониторов, принимавший сигнал с камеры северо-восточной части периметра дома, начал периодически слепнуть.
Эта стена была самой удобной из всех. Единственным местом, откуда могли бы заметить вторжение, были верхние окна соседнего особняка, но они были темны, кроме того, находились достаточно далеко и их наполовину загораживали голые тополиные ветви. Она прижалась к забору, сверкая в темноте широко раскрытыми глазами, как кошка, учуявшая затаившуюся в траве мышь.
Султан сказал, что музыка будет достаточно громкой, но то, что раздалось в вечерней полутишине, было настоящим грохотом, и Виту передернуло от неожиданности. Девчонки явно перестарались. Раскачивая «кошку», она представила себе физиономию видеонаблюдателя и слегка улыбнулась.
Прежде ей никогда не доводилось делать ничего подобного, и не мудрено, что в первые два раза Вита попросту не добросила трехкилограммовый крюк до края забора. В третий раз «кошка» зацепилась плохо и, сорвавшись, едва не угодила ей в голову.
— Хреновый из тебя ниндзя, Викторита, — пробормотала она и тут же удивилась — еще никогда раньше она не произносила вслух свое полное имя, которое терпеть не могла.
