XI век. Посреди степи отряд русских воинов попадает в половецкую засаду. Но место боя пользуется у кочевников дурной славой — одержав победу, они спешно скрываются, не взяв ни добычи, ни пленных. С наступлением ночи немногие уцелевшие русичи узнают, почему…
DARKER. № 2 февраль 2014
Ёрш не видел схватки. Для него она началась и завершилась слишком быстро. Шипели в воздухе черные стрелы, серые фигуры вражеских всадников мелькали в столь же серой траве, кричали и падали люди, а раскаленное добела небо равнодушно сжигало степь. Было слишком жарко, чтобы стремиться выжить.
Воевода впереди вовремя проревел команду, и Ёрш поднял щит прежде, чем посыпавшиеся сверху срезни успели добраться до него. Но стрелы падали сплошным железным дождем, и спустя всего несколько мгновений одна из них с влажным глухим стуком вонзилась в шею Буяна. Тот испуганно всхрапнул, вздрогнул всем телом, метнулся в сторону, едва не столкнувшись с конем мчавшегося рядом кмета[157], а затем просто и быстро рухнул на бок, придавив собой Ерша, не успевшего даже выпустить поводья. Дружинник прижался к вздрагивающей спине умирающего жеребца, закрылся щитом, истово надеясь, что скачущие следом не растопчут его. Вот и все.
Затем наступило беспамятство, полное тошнотворной жары и неодолимых видений, душных, словно запахи здешних трав. Но когда он очнулся в полной темноте, то не смог вспомнить ничего, кроме рыданий.
Ёрш отбросил в сторону измятый, искромсанный щит, из которого все еще торчал обломок стрелы, и тут же услышал голоса. Чуть в стороне, там, откуда полз прохладный, но по-прежнему сухой ветер. Слов было не разобрать, однако он сразу понял, что это свои. В горле запершило, в сердце впился ледяными зубами страх. Страх, что не заметят, не помогут, уйдут, вновь оставят его наедине с проклятой, чужой ночью и сводящими с ума запахами. Ерш попытался вытащить онемевшую ногу из-под трупа Буяна, но сил хватило лишь на пару судорожных, беспомощных рывков.
— Эй! — простонал он, отчаявшись. — Братцы!
Звук собственного голоса напугал его еще больше. Сиплый и пронзительный, он встревожил окружающий мрак, наполнил его шевелением и шепотами. Словно там, в черноте, неведомые существа, молча наблюдавшие за ним, теперь испуганно расползались в стороны. Что-то прошуршало возле самой головы. Ёрш встрепенулся, приподнялся на локтях — движение отозвалось острой болью в бедре — но, разумеется, не смог ничего разглядеть.
— Где? — раздалось совсем рядом.
— Здесь, — ответил кто-то еще. — Не причудилось же мне. Эй, отзовись!
— Я тут…
Две темные фигуры нависли над ним.
— И правда, тут. Вышат, запали-ка огня.
— А…
— Запали, сказал.
Чиркнуло по кремню кресало, брызнули искры, вспыхнул трут — и спустя всего несколько мгновений пламя вцепилось в просмоленный факел. Ёрш зажмурился.
— Знатно тебя придавило, — пробормотал один из спасителей у него над ухом. — Сам не вылезешь.
— Не вылезу.
Он открыл слезящиеся глаза, всмотрелся в нависшие над ним лица. Одно — совсем еще молодое, безусое, изуродованное изрядным синяком во всю левую скулу. Второе — куда старше, с кустистыми бровями и жиденькой седеющей бородкой, покрытое сеткой давних шрамов. Широкая улыбка обнажала редкие кривые зубы.
— Я — Головня, а этот вот малец — Вышата. Тебя как звать?
— Ершом кличут.
— Ну и славно. Не боись, рыбонька, сейчас подсобим.
Головня коротко хихикнул собственной нехитрой шутке и, осмотрев Буяна, достал кривой нож:
— Ступня твоя наверняка в стремени застряла. Подпругу перерезать надо, а потом уж мы тебя вместе с седлом вытащим.
Так и сделали. Пока Вышата, кряхтя от натуги, тянул Ерша из-под мертвого коня, в ноге шевельнулась боль, царапнула длинным когтем от ступни до колена, на мгновение замерла, словно испугавшись чего-то, а затем впилась сотней остро заточенных клыков, пережевывая каждую мышцу, каждую косточку. Дружинник застонал, стиснув зубы.
— Кажись, не поломал, — сказал Головня, осторожно ощупывая освобожденную ногу. — Повезло. Даст бог, оклемаешься.
Он выпрямился во весь свой немалый рост, взял у Вышаты факел, осмотрелся.
— Да, здесь почище будет. Пожалуй, надо сюда Ставра приволочь.
Ёрш понемногу приходил в себя, боль привела его в чувство. Имя отозвалось эхом в еще пустом сознании.
— Ставра? — спросил он. — Здорового такого?
Вышата кивнул:
— Да. Детина могучий. Правда, поранили его напрочь…
— Не болтай, — одернул парня старший. — Поранить поранили, да только жив он пока. Крови много потерял, но помирать рано ему еще.
— Я же… я же… — слова гуляли в голове Ерша бессмысленной круговертью, никак не желали ложиться на язык. — Я же знаю его.
— И хорошо, — усмехнулся Головня. — Будет с кем языки почесать. Вот что. Вы сидите здесь, а я за Ставром схожу. Факел не гасите.
— Но… — встрепенулся Вышата.
