Вышата гневно фыркнул, словно рассерженный конь, но промолчал. Они двинулись вглубь поля битвы: впереди шагал Головня с факелом, за ним, время от времени стискивая зубы от боли и опираясь на свое копье, ковылял Ёрш, а Вышата, тоже с факелом, замыкал. Света хватало, чтобы разглядеть хаос, застывший вокруг. Бесформенными грудами громоздились трупы — лошади и люди, растянутые в смертных оскалах рты, изломанные под нелепыми углами конечности. Окоченевшие пальцы все еще сжимали рукояти мечей и древки палиц. Бледные, покрытые засохшей кровью лица выплывали из темноты, гримасничали в резких, желтых отсветах пламени, и вновь скрывались во мраке. Тишина ползла по мертвецам, ласкала их холодную кожу своими холодными пальцами, нашептывала в их восковые уши свои восковые тайны.
— Птицы, — сказал вдруг Ёрш, неожиданно даже для себя самого. — Где птицы?
— Нет, — не оборачиваясь, ответил Головня. — Я давно уже заметил. Ни одного стервятника.
— Не может быть.
— Здесь все…
— Ша! — воскликнул позади Вышата. — Стойте!
Голос его, резкий и испуганный, едва не сорвался на визг.
— Что такое? — встрепенулся Головня, выхватил меч, подскочил к парню.
— Видал я кого-то, — ответил тот, напряженно вглядываясь в темноту. — Вон там.
— Ставра?
— Нет, не похоже на него. Вроде, ростом чутка пониже… хотя — кто знает.
— Сейчас посмотрим, — выставив перед собой факел и меч, Головня направился в ту сторону, куда указывал отрок. Ерш потащился за ним, а сам Вышата, настороженно озираясь, остался на прежнем месте.
— Ста-а-авр! — гудел Головня, беспрерывно поворачиваясь из стороны в сторону, освещая все новые и новые трупы. — Это ты, милок?!
Степь затаила дыхание и не торопилась с ответом. Она неохотно приоткрывала завесу мрака над тем, что считала законной добычей, показывала настырным людишкам свои новые сокровища: изувеченные, искореженные, затоптанные тела, окровавленные доспехи, проломленные черепа. Степь знала, что поглотит все эти жизни, расплескавшиеся по ее сухой груди, выпьет до дна, прорастет сквозь них. Она не сомневалась в своем неминуемом торжестве над уцелевшей троицей, и знала: здесь нет того, что они ищут.
— Ежели он сразу не отозвался, зачем глотку драть? — пробормотал Ёрш, морщась после очередного неудачного шага. — Причудилось парню.
— Наверное, — неохотно согласился Головня. — Правда, я тоже кого-то заметил.
— Здесь?
— Нет, впереди. Показалось, будто стоит там…
Вышата завизжал. Истошно, пронзительно, тонко — сама темнота всколыхнулась от столь громкого крика. Ёрш начал оборачиваться, но от резкого движения полоснула по ноге боль, да такая, что он зажмурился. А когда открыл глаза, факел Вышаты уже погас, ночь проглотила его вместе с хозяином и воплем. Ёрш шагнул было в том направлении, но Головня, который успел повернуться быстрее и увидеть больше, мертвой хваткой вцепился ему в плечо.
— Бежим! — простонал он. — Бежим, друже!
Что-то лязгнуло во мраке впереди, там, где только что стоял отрок. Что-то раздирало там металл. Что-то рвало кольчужку, пытаясь добраться до теплой, еще трепещущей плоти.
Головня развернулся и помчался прочь. Спустя мгновение за ним последовал и Ёрш. Бедро отзывалось на каждый шаг мучительными спазмами, он страшно хромал и стремительно отставал от товарища. Тот мчался вперед со всей возможной быстротой, ловко лавируя между мертвецами, подняв факел высоко над головой.
— Обожди, — хрипел Ёрш, прекрасно понимая, что никто не слышит его. — Ради Христа…
Небо, непроницаемое и безучастное, вдруг обратило внимание на его мольбы — или ради злого развлечения решило подыграть обреченным жертвам. Так или иначе, но спустя всего несколько ударов сердца Головня споткнулся и рухнул лицом вниз среди трупов. Факел откатился в сторону, чудом не погаснув. Огонь с шипением отпрянул от еще сырой земли, вывороченной здесь ударами могучих копыт.
Ёрш добрался до факела, схватил его, помог подняться беспрерывно бормочущему что-то Головне. Лицо и руки того были перепачканы черной кровью — он упал на лошадь с распоротым брюхом. Внутренности ее, блестящие в тусклых отсветах пламени, оказались разбросаны вокруг.
— Кто это сделал? — прошептал Ёрш. — Волки?
— Волки? — ощерился Головня. — Волки?! Нет, рыбонька моя, волков здесь нет. Как и птиц. Как и степняков. Скоро и нас с тобой не будет.
— Ты видал?
— Видал. Ох, Господи, видал. Чур меня, чур! Бежим…
Последнее слово он произнес уже на ходу. Ёрш едва поспевал за ним, но теперь факел был у него, и Головне волей-неволей приходилось сдерживать скорость.
— Прав был Ставр твой, — сказал он, перемахнув через очередной ворох мертвых тел. — Нечисть тут оголодала.
Ёрш ничего не ответил, только скрипнул зубами, не позволяя боли выбить из него крик.
