Его вид настолько поразил рыбака, что, когда мертвец исчез из виду, он вытащил пустые сети и торопливо погреб к берегу. Рыбака прошиб холодный пот при мысли о том, что могло бы случиться, если бы мертвец запутался в его сетях.
И в следующие ночи Манор входил в открытое окно и ложился рядом с Харом. Он приходил так незаметно и неслышно, что зачастую Хар просыпался уже в его объятиях. Каждый раз губы нежно исследовали кожу над сердцем Хара и иные области его тела. И на рассвете Хар стал замечать, что из его левого соска выступает одна крошечная алая капелька крови, расплываясь пятном на рубашке или простыне. Он торопливо застирывал это пятно. Капля отмечала каждую его ночь, кроме ночи полнолуния, и иногда Хар не мог вспомнить, что же было с ним перед появлением этого пятна.
Чаще всего мертвецов пробуждает неконтролируемая жажда навестить тех, кто остался по эту сторону бытия, они стремятся увидеть своих любимых. Эта жажда бывает столь сильной, что ночью они встают и идут к теплу своего прошлого. Существует древняя вера в Урда, который обладает странной темной властью, способной даровать мертвецам короткий отрезок полужизни. Этот демонический дар чаще всего достается тем, кто был вырван из мира живых слишком рано и жестоко. Огромная потребность в тепле и жизни заполняет сердца тех, кто возвращается. Они процветают на крови своих любимых и согреваются в их объятиях, но возвращение не приносит живым ничего, кроме горя.
Так было и в этом случае. Дни Хар проводил в тоске и унынии; они потеряли смысл и обесцветились. Юноша с нетерпением предвкушал наступление ночи и томился по острому, блаженному трепету полуночных объятий.
Прошло двенадцать дней.
— Ты бледен, как призрак, — забеспокоилась Лара. — Что с тобой случилось, Хар?
— Ничего, мама, — тихо ответил Хар.
— Ты такой вялый, и я…
Но Хар только со стоном вздохнул и вышел из дома, оставив мать с тревогой смотреть на закрытую дверь.
На краю деревни стояла хижина, там жила мудрая старуха, и все знали, что она колдунья. К ней и пошла мать Хара, не в силах унять свое беспокойство. Колдунья бросила гадальные руны и склонилась, всматриваясь в выпавший Ларе ответ.
— К твоему сыну приходит мертвец, — решительно сказала она.
— Мертвец? Но кто?
— Он молод. Хар знает его. Он приходит к твоему сыну каждую ночь, и, если ничего не сделать, он скоро сведет его за собой в могилу.
Лара вернулась домой, не зная, чему верить; но при взгляде на своего бледного, ко всему безразличного сына она вдруг спросила:
— Хар, это правда? К тебе ночью приходит мертвец?
Он уперся взглядом в пол, как делал это бесчисленное множество раз в детстве. Мать не сводила с него глаз.
— Это Манор, — наконец прошептал он и осушил свои слезы у нее на груди.
— Может, боги смилостивятся над тобой, — сказала она, когда смогла говорить.
Хар только презрительно фыркнул, и Лара в ужасе отстранилась от него.
— Боги, — сказал ее сын, и странная улыбка искривила его уста. — Боги больше ничего не значат для меня. Тогда, когда он дико цеплялся за доску, ох… тогда они должны были смилостивиться надо мной. Но они не пожалели его, они позволили ему утонуть! Ему, которого я так любил!
И он больше не захотел говорить с ней об этом.
Матери только и оставалось видеть, как он с каждым днем становится все слабей и бледней. Когда однажды утром она заметила следы крови на его одежде, то набралась решимости и отправилась вместе с сыном и колдуньей к старейшинам Воара.
Она сказала им следующее:
— Вы похоронили утонувших не так, как следует: быстро и небрежно. И один из них теперь каждую ночь встает из своей могилы, приходит к нам и всласть сосет кровь у моего бедного сына.
Старейшины разглядывали Хара, а тот смотрел только на свою мать, и наконец ее полный нежности и скорби взгляд смягчил его.
— Да, это так, — глухо подтвердил он, и мать с облегчением выдохнула: пока они плыли через пролив, она под резкими лучами полуденного солнца просто не могла узнать своего чудовищно изможденного сына. Она говорила Хару о том, что везет его на встречу со старейшинами, но не добилась от него никакого отклика; он молча смотрел на воду, словно завороженный игрой солнца, ветра и волн. Смотрел он и на рифы, где разбился корабль, и губы его шевелились, словно выговаривая одно и то же слово.
— Мы постараемся упокоить мертвеца должным образом, — пообещали старейшины. Вид и голос Хара не оставлял сомнений в правдивости слов его матери.
Островитяне вытесали кол из сосны в человеческий рост и толщиной с руку взрослого мужчины, а его наконечник был фут в длину. Вся деревня пошла в дюны, где были похоронены моряки, один силач нес кол, второй — тяжелый молот.
Они открыли могилу Манора.
— Смотрите, он все еще там, — разочарованно вскрикнул один парнишка. — Не сбежал из могилы!
— Мертвецу нужно место, куда он будет возвращаться с рассветом, — неохотно пояснила колдунья. — Поэтому обычно они возвращаются к себе в могилы и спят там до захода солнца.
— Он выглядит лучше, чем в тот день, когда мы его хоронили, — сказал другой, более наблюдательный житель острова.
