— Спасибо, — поблагодарил мистер Касабян, выпустив пар изо рта. — Всегда боюсь упасть. В моем возрасте если падаешь, то ломаешь бедро, тебя увозят в больницу, и там ты умираешь.
— Живете на верхнем этаже?
— Точно. Этим Рождеством уже будет двадцать семь лет как.
— Часто видитесь с Дэвидом и Мелани?
— Раньше часто виделся.
— Раньше?
— А в последнее время нет. Теперь они — пш-ш-ш! — и становятся Человеком-невидимкой, как мне кажется.
— И не только вам.
Мистер Касабян кивнул в сторону зеленой «Тойоты» с надписью «Грин-Бей Пэкерс», припаркованной у обочины.
— У Дэвида проблемы?
— Можно и так сказать. Мы собираемся уволить его, если он не возьмется за ум. Даже когда он появляется на тренировках, он будто не понимает, где находится.
— Мистер, не знаю, что и сказать вам. Я любил свою жену тридцать восемь лет, но никогда не видел такой пары, как они. Это не просто ласки, а какой-то загипнотизированный гипноз. Лично мне кажется, что это кончится очень плохо.
Стоя посреди снежных вихрей, мистер Касабян проследил, как тренер отъехал. Затем посмотрел на свет в окнах первого этажа и покачал головой.
Перед Рождеством пропала Эхо. Мелани искала ее везде — в шкафах, за диваном, под подушками, в подвале. Выходила на улицу и звала в погребе — хоть котенок и не переносил холода. Ее нигде не было. Раздавалось лишь эхо голоса Мелани на белой, морозной улице: «Эхо! Эхо!»
Когда Дэвид вернулся из магазина, она сидела в своем кресле-качалке вся в слезах, с наполовину закрытыми шторами.
— Я не могу найти Эхо.
— Где-то же она должна быть, — сказал он, поднимая занавески и газеты, будто ожидал найти ее сидящей под ними.
— Я весь день ее не видела. Она, наверное, очень проголодалась.
— Может, вышла на улицу по своим делам, и кто-то из соседей ее подобрал.
Закутавшись в пальто и шарфы, они стучали в каждую дверь по обе стороны улицы. Но мир хранил равнодушное безмолвие.
— Вы не видели пестрого котенка?
Печальное качание головами.
В самом конце улицы пожилая женщина с темными бегающими глазами и лицом цвета ливерной колбасы ответила им:
— Ешли да, то что?
— Так вы ее видели? Она примерно такого размера и ее зовут Эхо.
— Мы дадим вознаграждение, — вставил Дэвид.
— Вожнаграждение?
— Пятьдесят долларов любому, кто вернет ее невредимой.
— Я его не видела.
— Вы уверены?
— Она… очень дорога нам, — пояснила Мелани. — Это наша эмоциональная ценность. Она представляет… ну, представляет нас двоих. Нашу любовь друг к другу. Поэтому мы и хотим ее вернуть.
— Сто долларов, — сказал Дэвид.
— Вы шкажали што долларов?
— Потому что если вы видели ее… если она у вас…
— Что я шкажала? Я его не видела. Какая ражниша — пятьдешят, што долларов? Хотите шкажать, я вру?
Женщина направила на них свой палец.
— Ваш ждет нещаштье, раш вы поете эту пешенку! Нещаштье, нещаштье, нещаштье!
С этими словами она захлопнула дверь, оставив их стоять на крыльце, пока снег падал на их плечи.
— Ну, она хотя бы общительная, — заключил Дэвид.
Они искали до одиннадцати вечера, пока дома в районе один за другим погружались в темноту. В итоге они были вынуждены признать, что никак не смогут найти Эхо до утра.
— Я сделаю объявления, — сказала Мелани, лежа на животе в ночной рубашке, задранной до подмышек, пока Дэвид размеренно вылизывал ей спину.
— Отличная мысль… Для этого можно взять одну из ее фотографий, что мы сделали на веранде.
— О, мне так жалко ее, Дэвид… Она, должно быть, очень замерзла и страдает в одиночестве.
Он продолжил облизывать ее ягодицы и заднюю часть бедер, а она лежала на подушке и слезы монотонно капали с ее носа. Вылизав подошвы ее ступней, он вернулся в кровать и принялся за лицо.
— Соль, — сказал он.
— Печаль, — прошептала она.
На следующее утро небо было темным, как грифельная доска, и снова шел снег. Мелани сделала объявление на компьютере и распечатала сто копий. «Пропал пестрый котенок, всего три месяца, отзывается на имя Эхо. Олицетворяет вечную любовь своих хозяев, поэтому нашедшего ждет щедрое вознаграждение».
Дэвид ходил от улицы к улице, расклеивая объявление на деревьях и заборах. Район был совсем пустынным — лишь несколько внедорожников прорывались сквозь снег, будто таинственные катафалки.
Он вернулся почти в двенадцать. Мелани сообщила:
— Звонил главный тренер. Просил, чтобы ты перезвонил. Голос у него не очень веселый.
Дэвид притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Губы у него были холодными, а ее лоб — теплым.
— Это уже не важно, правда? Весь мир, что снаружи, не важен.
— Ты не собираешься ему перезванивать?
— Зачем? Какая разница, веселый у него голос или нет? Ведь у нас есть мы. Сейчас самое важное — найти Эхо.
Прошло еще несколько дней. Телефон разрывался, но если звонили не по поводу Эхо, они просто вешали трубку, ничего не говоря, и через некоторое время звонки почти прекратились. Почтальон бывал у них каждый день, но они никогда не подходили к почтовому ящику, чтобы забрать письма.
