Повинуясь взгляду Великого Инквизитора, приближенные мгновенно раздели прекрасную пару — те, изумленные и восхищенные, не оказали никакого сопротивления. Их поставили лицом к лицу, как две юные статуи, и очень быстро привязали широкими полосами благоухающей кожи, слегка прижав друг к другу, затем отнесли их — распростертых, сердце к сердцу и губы к губам, соединенных — на брачную постель, в объятия, что слегка закрепляли их путы. Через мгновение их оставили одних; смущение незамедлительно сменилось безмерной радостью, и так велико было наслаждение, которым они упивались, что между страстными поцелуями они шептали друг другу:
— О, если бы это могло длиться вечно!..
Но ничто не вечно в этом мире — и их нежные объятия, увы, длились лишь сорок восемь часов.
Тогда вошли приближенные, открыли настежь окна, чтобы впустить чистый воздух садов; Путы были сняты с любовников, душ, что был так необходим, освежил их, каждого в отдельной келье. Снова одетые, они шатались от усталости, мертвенно бледные, безмолвные, серьезные, с блуждающим взглядом — тогда появился Торквемада. Суровый старец, даруя последний поцелуй, сказал им на ухо:
— Теперь, дети мои, когда вы прошли тяжелое испытание счастьем, я возвращаю вас жизни вашей и любви, так как полагаю, что ваши молитвы Господу будут отныне менее рассеянными, чем в прошлом.
Так сопроводили их до празднично убранного дворца; их ждали; какой радостный шум поднялся!..
Только во время свадебного торжества все благородные гости не без удивления заметили, что молодые супруги держались друг с другом с каким-то чопорным смущением, их речи были довольно краткими, они отворачивали взгляд и холодно улыбались.
Они прожили жизнь практически раздельно, каждый в своих личных апартаментах, и умерли, не оставив потомства — так как, говоря начистоту, больше ни разу не заключили друг друга в объятия, боясь… боясь, как бы это не ПОВТОРИЛОСЬ!
Двое идут по коридору. По очень странному коридору, который находится в странном доме. Но этими двумя движет таинственная цель, и они должны пройти до конца…
Рассказ из сборника «The Third Bear» одного из ведущих представителей современного «вирда» — Джеффа Вандермеера. Впервые на русском!
DARKER. № 4 апрель 2015
JEFF VANDERMEER, “PREDECESSOR”, 2009
Дом большого человека стоял в густом лесу, за пенистой рекой, которую можно было перейти по единственному мосту, имевшему такой вид, будто он разрушался уже много лет. Лес был темным и глинистым, и шум нашего движения напоминал охоту волка на зайца. Листья с темно-зелеными узорами, которые мы миновали, пронизывал яркий свет. Запах стоял богатый, но при этом в прохладном воздухе чувствовалось нечто подозрительное.
Дом возвышался над лесом, словно собор над городом: ошибиться было нельзя. В нем ощущался налет старины. Два этажа — второй, правда, разрушился и стал непригодным, грязно-белый, в янтарной и зеленой присыпке из пыльцы и хвойных иголок. Под шпилем крыши, сложенным из одних гнилых досок, располагалось закрытое крыльцо, из которого (как мы знали из карт) начинался коридор в форме подковы. Дому, возможно, было лет сто. Или двести. А может, он стоял там всегда.
Когда мы поехали по гравию подъездной дорожки, я вздрогнул: это был первый настоящий звук за много миль.
Сетчатая дверь оказалась попорчена: кто-то ее прорезал, и два края сетки скрутились вовнутрь. Взойдя на крыльцо, мы обнаружили, что за парой больших плетеных кресел, похожих на гниющие троны, лежали иссохшие останки двух животных размером с собаку и челюстями, больше напоминавшими обезьяньи. Они лежали так, будто уснули в объятиях. По пересечению их лап казалось, словно они пытались перейти черту между зверем и человеком.
Моя напарница взглянула на них с отвращением.
— Разложение, — проговорила она.
— Покой, — сказал я.
Вместо ответа она достала ключи и подошла к двери, что вела в дом.
Дверь была порублена топором или каким-то другим грубым орудием. Выемки и срезы почернели на фоне обветренной белизны. Ручка свисала с двери, словно была чужой.
— Ничто этого не делало, — сказал я. — Ничто, что живет здесь теперь. Запомни это.
— Я запомню, — сказала она и повернула ключ в замке.
Послышался звук, будто что-то царапало по металлу — но и будто что-то высвободилось.
Прежде, чем открыть дверь, она посмотрела на меня:
— Мы не знаем, что он оставил.
Взгляд ее стальных серых глаз чего-то от меня требовал, но я смог лишь сказать:
— Он лишился своей силы. Он уже давно не спал.
У меня не было оружия. У нее не было оружия.
