Из-за моей спины потянуло влагой и раздался мягкий гортанный звук — будто горло уже было разрезано, но плоть оставалась живой.
— Ты не помнишь.
В глазах большого человека отразилась печаль.
— Я помню достаточно, чтобы дать вам право решать.
Это было бесполезно, но я попытался — бросился на него, но мой предшественник догнал меня. Рука — пусть на самом деле рукой она не была — оказалась на моем предплечье. Некая сила впиталась в мою кожу — во всю мою кожу. Содрала ее. Содрала ее всю. Всю.
Меня, сопротивлявшегося, поднесли к клетке со скворцами. Затолкали вовнутрь. Бросили. Я подождал некоторое время, пока большой человек и его старая-новая королева уйдут. Подождал, пока не почувствовал, как крылья затрепыхались возле моего лица, как клювы, головы и когти гноились и извивались, снова и снова пытаясь сбежать. Я дышал в промежутках между их трепыханиями.
Однажды он отпустит меня, с ней или без нее. Он выпустит скворцов на разрушенный второй этаж и через дымоход — и те вырвутся в небо над старым лесом. Они уже не будут чувствовать себя птицами — равно как и я не буду помнить, кем был прежде. Но мы будем летать и падать, падать и летать, и помимо биения атрофированных крыльев, помимо резкой синевы я увижу внизу гравийную дорожку и мост. Вернусь. Вспомню.
А тем временем мой предшественник будет кормиться мной.
Странный район, странные люди вокруг, странная вывеска, зазывающая в не менее странное помещение. Странный старик, совершивший невероятное, пугающее открытие и мечтающий им поделиться. Вот только посетителей у него нет. Вернее, не было, пока вывеской не заинтересовался рассказчик…
Подзабытая классика weird fiction, впервые на русском.
DARKER. № 4 апрель 2015
FRANCIS STEVENS (PSEUD. FOR GERTRUDE BARROWS BENNETT), “UNSEEN — UNFEARED”, 1919
Мы с моим другом Марком Дженкинсом, который никогда не даст заскучать, ужинали в небольшом итальянском ресторанчике неподалеку от Южной улицы. Встретились мы случайно. Дженкинс обычно слишком занят, чтобы назначать дружеские встречи за ужином. Блюда здесь слишком острые, а красное вино — чересчур кислое и разбавленное. Мы обсуждали разные мелкие происшествия и приключения, связанные с его профессией. Разумеется, ничего серьезного или жизненно важного. Дженкинс не из тех детективов, которые после каждого удачного расследования в подробностях описывают свои достижения первому встречному, хочет он того или нет.
Но стоило мне упомянуть новость, которую я прочел в утренней газете, как он рассмеялся.
— Бедняга док Хольт! Обаятельный старый чудак — так скажет любой, кто хорошо его знает. Мы с ним познакомились несколько лет тому назад, когда я спас от тюрьмы его молодого помощника, которого хотели осудить по ложному обвинению, и с тех пор мы с Хольтом друзья. А теперь его обвиняют в том, что он якобы отравил того молодого парня, Ральфа Пилера!
— Почему ты так уверен, что он ни в чем не виновен? — спросил я.
Но Дженкинс лишь молча улыбнулся и покачал головой.
— У меня есть на то причины, — сказал он, и больше я ничего не смог из него вытянуть. И тут он добавил:
— Он попал под подозрение лишь из-за суеверных страхов окружающих его людей. Не понимаю, почему он не переедет оттуда. Я точно знаю, что у него нет причин там оставаться. Деньги у него есть. Он увлекается химией и даже проводит собственные исследования — как любитель, конечно. Подозреваю, единственное, в чем он виновен — это стремление произвести впечатление. В результате все вокруг уверены, что у него дурной глаз и что он имеет дело с невидимыми злыми силами. Сигару?
Дженкинс протянул мне одну из своих всегда отменных сигар. Я не отказался и задумчиво проговорил:
— Нельзя шутить с суевериями безграмотных людей. Рано или поздно это принесет неприятности.
— Так с ним и случилось. Все убеждены, будто он открыто продает любовные зелья и тайно торгует ядами, и что жизнь рядом… кое с кем… ставит его под подозрение. Кажется, мой язык опять опережает мои мысли, как всегда!
— Как всегда, — нетерпеливо повторил я. — Ты как всегда разговорчив, словно китайский дипломат.
Он доброжелательно улыбнулся, встал из-за стола и взглянул на часы.
— Прости, Блэйсделл, но мне пора идти. Через десять минут у меня встреча с Джимми Бренненом.
