Поздоровавшись сразу со всеми троими, Шив взглядом предложил сыну идти вместе с друзьями, после чего зашагал по направлению к Хогсмиду, иногда отвечая на приветствия спешивших вперёд них студентов. Однако Невилл подавленно молчал всю дорогу, болтовня друзей не помогла тому отвлечься. Шив чувствовал, как магия сына пульсирует в рваном ритме, показывая бурю эмоций, терзающих душу молодого волшебника.
— Пожалуй, в таком состоянии трансгрессия будет для тебя опасна, — резюмировал Палпатин, когда они вышли за пределы антиаппарационного барьера. — Давай тогда полетим домой через камин в «Кабаньей Голове».
— Гарри, а может, мы тоже в кабак к Аберфорту заглянем? Старик больше не посмеет нас выгнать. Мы ведь, считай, уже взрослые! Хоть выпьем с тобой нормального пива, а не сладкой бурды, которая только малышам и нравится, — обрадовался Рон Уизли. Желудок подростка квакнул, вызвав смех у Поттера. Невилл тоже улыбнулся, настолько звуки, издаваемые вечно голодным животом Рона Уизли, были смешными.
Отделившись от основной толпы студентов, которая рассосалась по улицам Хогсмида, они вчетвером направились по тропинке, ведущей к «Кабаньей Голове». Всю дорогу развеселившиеся Гарри и Невилл подкалывали Рона, что тот, похоже, проглотил чью-то жабу.
В какой-то момент Палпатин остановился, ощущая, как вероятности закручиваются в тугой узел. Только когда Невилл, ушедший немного вперёд, окликнул его, Шив двинулся дальше. Стоящий на отшибе кабак на миг показался Палпатину ловушкой, и он мгновенно начал концентрировать Силу.
Из полутёмного помещения «Кабаньей Головы» пахнуло вонью прокисшего пива и козлятины, заставив Палпатина недовольно поморщиться. Как только он следом за Невиллом и его друзьями вошёл внутрь, то немедленно заметил отвлекающие внимание чары, наложенные на один из столиков. Туда как раз подходил хозяин заведения, несущий на подносе кружки с пивом.
Шив не собирался оставлять за спиной неизвестных волшебников. Он взмахнул рукой, и чужое заклинание рассеялось. Лёгкое марево, искажавшее воздух в углу, исчезло, и Палпатин увидел лица людей, сидевших за общим столом. Дамблдор, Лестрейндж и Грейнджер смотрели на него с чувством превосходства и ухмылялись. Рядом с известной «Пожирательницей Смерти» сидел молодой мужчина смазливой внешности, заметив которого Гарри Поттер вскрикнул и схватился за шрам.
А потом у Аберфорта, вероятно, почувствовавшего, что он стоит на линии огня, разжались руки. Зазвенели пивные кружки, с грохотом падая на грязный пол. Это послужило спусковым крючком, и маги, отбрасывая стулья, повскакивали на ноги.
— Значит, блохастые уже целую неделю бегают по лесам, высунув язык, а он тут пиво пьёт со своими якобы идейными противниками! — насмешливо произнёс Палпатин, разглядывая физиономию возродившегося Волдеморта. — В общем так! Вы все арестованы, господа бандиты. И прошу вас, не надо сопротивляться аресту, иначе могут пострадать невинные. Впрочем, сопутствующий ущерб меня не остановит, — одними губами произнёс Палпатин, и на мгновение его лицо преобразилось в физиономию Питера Керригана.
Тишина — странная штука. Бывает счастливая тишина — когда жена обнимает мужа, вернувшегося с войны, и в этот момент им просто не нужны слова. Бывает мёртвая тишина — та, что повисает в комнате, где, осенённый покрывалом Вечной Невесты, испускает последний вздох всеми забытый старик. Но есть иная тишина… Опасная, напряжённая. Она звенит в Силе натянутой струной, предупреждая о буре, что скоро разразится.
Это чувство знакомо не многим, но те, кто его испытывал, никогда не забудут. Оно охватывает человека за мгновение до того, как снежная лавина сорвётся со склона. Оно впивается в самое нутро, когда замёрзшие на ледяном ветру пальцы скользят по спутавшимся стропам парашюта, а земля стремительно несётся навстречу. Но ярче всего оно проявляется, когда вдруг всё внутри сжимается в ледяной ком, и ты понимаешь: уже ничего нельзя исправить. Именно в такие моменты наступает та самая звенящая тишина, перед которой меркнет любой кошмар.
Но на заре эпохи человечества существовали — и наверняка существуют до сих пор — люди особой породы. Для них звенящая тишина лишь прелюдия к чудовищной симфонии, симфонии кровавой битвы, где каждый звук — это предсмертный хрип, а каждый аккорд — чья-то отнятая жизнь. Они обожали эту ужасную музыку. И не существовало большего счастья, чем убивать других, и не было иной цели, кроме как пожирать чужие жизни.
Тёмный Лорд не собирался медлить. Ему было плевать, что могут пострадать невинные. Едва разглядев насмешливую улыбку на лице Фрэнка Лонгботтома, Волдеморт ударил «Бомбардой Максима», желая убить сразу всех: и Палпатина, и трёх растерявшихся подростков, сгрудившихся за его спиной…
