Но с одним были согласны все. К концу этого десятилетия все уже было не таким, как прежде. Дебаты по вопросу об происхождении органики уже не были чисто научным спором, который вел между собой ограниченный круг ученых, а стали животрепещущим вопросом, вынесенным на обсуждение широкой общественности. Остались еще два вопроса, которые мы должны обсудить в этой главе. Первый вопрос таков: если рассматривать это в долгой перспективе, то сыграли ли «Следы…» хоть какую-то существенную роль в отыскании решения проблемы происхождения органики? И второй: почему книга натолкнулась на столь сильную оппозицию, особенно со стороны научного сообщества профессиональных ученых? Ответы на эти вопросы пригодятся нам, когда мы перейдем к рассмотрению научных реакций на дарвинизм.
Что касается первого вопроса, то ответ на него подразумевает два аспекта: позитивный и негативный. В негативном аспекте выход в свет «Следов…» был подобен удару шаровой молнии: на этот труд было излито чудовищное количество желчи и всякого рода замысловатых аргументов, причем изливалось все это до тех пор, пока у злопыхателей, фигурально говоря, не иссяк запал. Свежее дыхание эволюционизма, которым веяло от этой книги, было встречено спертыми, выдохшимися, давно утратившими новизну доводами, казавшимися по этой причине малоубедительными. Более того, весь этот поток брани, выплеснувшийся на «Следы…», вызвал реакцию, обратную той, на которую рассчитывали критики. Это особенно наглядно видно на примере Седжвика. Если маститый кембриджский профессор выступает против книги, написав сначала 85-страничную рецензию в Edinburgh Review, а затем неимоверно раздутое 400-страничное предисловие и 300-страничное приложение к сравнительно небольшой проповеди о надлежащем управлении университетом, то поневоле закрадывается подозрение, что происходит что-то очень и очень интересное и эта книга стоит того, чтобы ее прочесть.
Но у ответа на вопрос, удалось ли Чемберсу устремить людей в сторону эволюционизма, есть и позитивный аспект, и он в том, что никто столь страстно и неистово не отрицал работы Чемберса, как профессиональные ученые, если и не все, то многие из них. Судя по количеству проданных экземпляров, читающая публика сочла послание, заключенное в книге, будоражащим и правдоподобным, даже несмотря на религиозные предрассудки. Дизраэли в одном из своих романов, написанных в тот период (1847, 1:224–226), дает прекрасную зарисовку, как принимали книгу Чемберса в фешенебельных салонах и гостиных. Более того, некоторые представители (но не Оуэн) наиболее изысканных и информированных интеллектуальных слоев британского высшего общества симпатизировали взглядам Чемберса, хотя делали это по большей части в анонимных рецензиях или в частных письмах. Баден Поуэлл в 1848 году написал автору письмо, отозвавшись о его книге в самых теплых и лестных выражениях (Чемберс, 1884, с. xxx). Еще одним человеком, с симпатией относившимся к книге, был младший брат Джона Генри Ньюмана, Фрэнсис Ньюман (Ньюман, 1845а, b; см. также «Следы…», 1845а; «Космос», 1845; «Объяснения», 1848). В следующей главе мы рассмотрим, как позитивное влияние «Следов…» ощущалось даже в 1850-е годы и как оно сыграло видную роль в жизни человека (указав ему путь к эволюционизму), который, в конце концов, вывел Дарвина на чистую воду.
Второй вопрос связан с противодействием «Следам…». Мы уже рассмотрели различные причины – научные, философские и религиозные, – заставившие людей высказываться против. Но этих причин, однако, недостаточно, как это чувствует каждый, для столь злостных нападок. Должно быть что-то еще. Седжвик, например, при всей его неистовости, был не грубым человеком – напротив, по словам людей, знавших его, он был добрый и человеколюбивый. Более того, он ведь не набросился публично на Бэббиджа, обвиняя его в несуразных или абсурдных рассуждениях, хотя именно из работы Бэббиджа Чемберс позаимствовал пример закона действия счетно-вычислительной машины. Да и едкие комментарии Гершеля на заседании Британской ассоциации были вполне сдержаны и благопристойны – в протоколе сказано, что он утверждал, что происхождение видов должно иметь естественную причину. Такое ощущение, что каждый из профессиональных ученых воспринял «Следы…» на свой личный счет и что реакция каждого из них была отчасти окрашена личностным отношением, хотя, с другой стороны, совсем нетрудно изрыгать яд, когда твой оппонент неизвестен. Следующие три предположения как раз и относятся к области размышлений относительно того, почему дебаты были окрашены в тона личностного отношения.
