Дарвиновская революция полностью

Такова была атака в лоб, проведенная Оуэном на позиции Лайеля. Судя по тону приводимых Оуэном доводов, а также исходя из его геологической таблицы, можно подумать, что (с небольшими вариациями) он скорее придерживался того прогрессионизма, который был разработан в 1840-х годах людьми вроде Агасси и Миллера, то есть более или менее линейной прогрессии, ведущей от примитивных организмов к человеку. Но если тщательно проанализировать ответ Оуэна Лайелю (как и его более позднюю работу), мы увидим, что, как бы он ни восхвалял прогрессионистскую ортодоксальность в своем противостоянии Лайелю (вплоть до того, что, опровергая Лайеля, цитировал Седжвика), фактически Оуэн был приверженцем картины, существенно отличавшейся от той, которую предлагали прогрессионисты (в их числе, возможно, и он сам) в 1840-х годах.

Во-первых, прогрессия, предложенная Оуэном вначале и содержавшая несколько побочных отклонений, была далеко не линейной. Идея ответвлений, или отклонений, как сам он их называл, была основной в его картине. Принимая главный эмбриологический постулат Фон Бэра, что в ходе развития мы видим постепенное изменение от общего к частному – каковой сам Фон Бэр считал своим научным открытием, – Оуэн (как и Агасси) вписал в палеонтологическую летопись и эмбриологическое развитие: это «суть принцип, который замечательно иллюстрируется последовательностью животных форм на нашей планете» (Оуэн, 1851, с. 430n). Другими словами, Оуэн полагал, что все организмы имеют в основе архетипичные формы, из которых они произошли, но сразу после этого мы уже видим отклонения, прогрессивную адаптацию и специализацию в направлении отдельных экологических ниш (следствия адаптивной силы). Поэтому не может быть и речи о линейном развитии. Хотя к 1860 году Оуэн, судя по всему, был уже готов принять очередность появления органических форм на Земле в общепринятом порядке (беспозвоночные – рыбы – пресмыкающиеся), все же в своем ответе Лайелю он рисовал в воображении несколько иную картину, где все четыре embranchements сходятся воедино, и даже пресмыкающихся он считал столь же древними, как и рыб (1851, с. 419, 422).

Во-вторых, Оуэн дистанцировался от заявления Миллера (которого придерживался раньше), что в таких группах, как рыбы, никакой последовательности нет. В согласии с эмбриологической летописью, составленной Фон Бэром, и своей собственной теорией архетипов он утверждал, что мы происходим от примитивных рыб и идем к более сложным (развитым) типам. «Палеонтология наглядно демонстрирует, что внутри этого класса наблюдается не только последовательное развитие, но и, что касается их позвоночного скелета, прогрессивное развитие» (1851, с. 426). Возьмем огромные пласты силурийского и девонского периодов. Несмотря на то, что эти пласты исследовали самым тщательнейшим образом, никаких целых окаменелых позвоночников рыб так и не нашли; рыбы со спинным хребтом были найдены лишь в более поздних слоях. Внутри этой группы та же примерно прогрессия наблюдается среди пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. И повсеместно это прогрессия от общего к частному, специфическому.

Все это незаметно подводило Оуэна к фундаментальному (хотя, в сущности, им не признаваемому) преобразованию прогрессионизма, прежде понимаемого им как учение о восхождении от простого к сложному, от самого примитивного к самому изощренному – человеку. Хотя статус человека всегда был центром научной мысли Оуэна, теперь он отбросил в сторону антропоцентризм былого прогрессионизма. Больше нет и речи о прогрессии, ведущей к человеку, пусть и отмеченной случайными побочными отклонениями. Отныне отклонение объявляется основой основ, и каждая линия развития должна рассматриваться сама по себе. Человек более не является мерой всех вещей. Мера теперь – та эффективность, с какой организмы специализируются и адаптируются к своим отдельным нишам. Поскольку эффективность зачастую подразумевает сложность и утонченность, то элементы старого прогрессионизма наверняка можно увидеть внутри самих групп и в пограничной области между ними. По сути дела, Оуэн расчистил путь для теории, обращающей особое внимание на адаптивную дивергенцию, признающей постепенное преобразование от примитивных форм к специализированным (а следовательно, рассматривающей адаптацию скорее как процесс, нежели как неизменное, фиксированное состояние) и трактующей палеонтологическую летопись как ведущую исключительно к человеку как ее вершине (Боулер, 1976a).

Каковы бы ни были различия между прогрессионистами, Лайель с его антипрогрессионистской позицией оказался в меньшинстве. Однако некоторые его все же поддерживали, какие бы мотивы ими при этом ни двигали – пролайелевские или антиоуэновские. Но мы сможем пролить более яркий свет на этот вопрос, введя в наше повествование двух незнакомцев, стоявших на стороне Лайеля.