В центре покоев начало формироваться свечение — сначала слабое, затем всё более интенсивное, принимающее очертания высокой фигуры. Когда свет немного угас, перед Папой предстало существо поразительной красоты — высокое, с совершенными чертами лица, облачённое в одеяния цвета молочного жемчуга. За его спиной раскинулись величественные крылья, сотканные, казалось, из чистого света. Но самыми удивительными были глаза существа — глубокие, шартрезового цвета, в которых читалась мудрость, не принадлежащая этому миру.
— Азраил, — прошептал понтифик, узнавая в пришельце архангела смерти из древних текстов. — Ты пришёл за мной.
Малик, принявший облик ангела, позволил себе мягкую улыбку. Ему нравилась восприимчивость этого человека, его способность принимать необычное без страха, с достоинством, присущим истинно великим душам.
— Я пришёл к вам, Святейшество, — мягко поправил он. — Но не за вами. Во всяком случае, пока.
Папа внимательно изучал пришельца. Долгие годы службы и глубокая духовная практика развили в нём особую чувствительность к нюансам невидимого мира.
— Ты не тот, за кого себя выдаёшь, — сказал он после долгой паузы. — В тебе есть... иное.
Малик склонил голову в знак уважения к проницательности собеседника.
— Верно, Святейшество. Я не Азраил, хотя в некотором смысле выполняю схожую функцию. Я — предвестник трансформации, посланник нового мира, который приходит на смену старому. Моё имя не имеет значения, но если вам нужно как-то ко мне обращаться, можете называть меня Малик.
— Малик, — повторил понтифик. — «Король» на арабском. Весьма претенциозно для... кого? Ангела? Демона? Или чего-то, что наша теология ещё не определила?
— Скажем так, я существо из иного измерения, — ответил Малик, делая шаг ближе к кровати. — Моя природа выходит за рамки вашей теологической системы координат. Я не принадлежу ни Небесам, ни Аду в том понимании, которое вкладывает в эти концепции ваша вера.
Он сделал изящный жест рукой, и в воздухе появилось кресло, сотканное, казалось, из лунного света. Малик грациозно опустился в него, аккуратно расправив крылья.
— Я пришёл к вам с предложением, Святейшество.
— Какое предложение может сделать создание из иного измерения умирающему старику? — спросил понтифик, в его голосе звучало искреннее любопытство, а не страх или скептицизм.
— Жизнь, — просто ответил Малик. — Долгую, полную сил жизнь. Возможность продолжить ваше служение, завершить начатые реформы, увидеть, как семена, которые вы посеяли, прорастают и дают плоды.
Глаза понтифика на мгновение загорелись, но затем в них появилась настороженность.
— Цена? — спросил он. — Какую цену ты требуешь за такой... дар?
Малик оценил прямоту собеседника.
— Ваше влияние, Святейшество, — ответил он. — Не душу — это слишком банально. Влияние, которое вы имеете на католический мир, на Италию, на миллионы верующих по всему земному шару.
Он слегка наклонился вперёд, его шартрезовые глаза светились внутренним светом.
— Мир стоит на пороге великих перемен, Святейшество. Трансформация уже началась, и она будет продолжаться, независимо от вашего решения. Но с вашей помощью эта трансформация может пройти... мягче. С меньшими потрясениями. Без ненужных жертв.
— Трансформация? — повторил понтифик. — О чём ты говоришь?
Малик поднял руку, и над его ладонью возникла сфера света, внутри которой проступали образы — Хогвартс, замок, преобразующийся изнутри; юные волшебники с глазами, светящимися синим огнём; энергетические потоки, соединяющие различные точки земного шара.
— Магия возвращается в ваш мир, Святейшество, — сказал Малик. — Не та игрушечная магия, которую практикуют нынешние волшебники, а истинная, первозданная сила, не знающая ограничений. Сила, способная изменить саму структуру реальности. И это изменение уже началось.
Папа внимательно наблюдал за образами в сфере, его лицо выражало задумчивость, а не шок или отрицание.
— Церковь всегда противостояла магии, — медленно произнёс он. — Считала её искушением, отвращающим человека от истинной веры.
— Потому что церковь воспринимала магию как конкурента, — мягко возразил Малик. — Как альтернативный путь к силе и познанию. Но что, если магия — это просто ещё одно проявление божественного замысла? Ещё один аспект творения, который человечеству предстоит освоить?
Он сделал паузу, давая понтифику время обдумать его слова.
— Вы, Святейшество, всегда были реформатором. Человеком, способным видеть дальше ограничений традиции. Вы пытались примирить церковь с современным миром, с наукой, с иными религиями. Почему бы не сделать ещё один шаг? Почему не стать мостом между старой верой и новой реальностью?
Папа долго молчал, размышляя. Затем он медленно поднял взгляд на Малика.
— Ты предлагаешь мне предать всё, во что я верил? Отречься от учения, которому я посвятил всю жизнь?
— Нет, — покачал головой Малик. — Я предлагаю вам расширить это учение. Вдохнуть в него новую жизнь. Сделать его частью величайшей трансформации, которую когда-либо переживал ваш мир.
