— Не обижайся. Но так всегда говорила моя старшая мама Инэлия. Она играла с моей куклой. Расчёсывала ей волосы как живой, сажала на колени и даже баюкала, пела ей песни. «Раз уж мне суждено было стать женщиной, я не могу не желать детей. Но гибель возлюбленного не дала мне столько детей, сколько хотело моё сердце. Я родила троих, а могла бы намного больше». Да ведь все знали, что бабушка моя полусумасшедшая. Откуда трое? У неё была одна дочь, одна внучка — я. Дедушка назло ей подхватывал всегда: «Инэлия! Только я один знаю о том, что ты неизлечимая потаскушка, зачем же о том знать невинной нашей куколке…». Дедушка всегда называл меня «куколкой». Он, хотя и умный, всё же и сам не совсем нормальный… — Икринка прерывала своё повествование об играх скорбной на голову бабушки, о запоях больного дедушки.
— У меня обязательно будут дети, — отвечала ей Нэя.
— От моего отца? — Икринка опять возвращала лицу презрительное выражение, — он бросит их также, как и меня. Он любит только себя. Разве сравнима ты с моей мамой? Но и её он не любил так, как она того заслуживала.
— Твоя мама не любила его, Икри.
— Потому что она была слишком умна.
— Ум ничего не решает в делах любви. Разве ты любишь Антона умом?
— Не знаю, чем я его люблю. Но безумные уж точно не способны ни на какую любовь. Вот моя старшая мама, она даже в лицо никого не запоминает. На другой же день забыла Антона начисто. А когда он приехал за мной, спросила: «Вы кто, юный красавец»? Вот он обалдел! Вероятно, подумал, ну и семейка! Один цветочки рисует на стенах в доме, а из них высовываются дети! Ну не безумец? Ты видела такие огромные цветы или столь крошечных детей? Другая спит с куклой как с дочерью, которой уже нет. И в придачу к ним папа, который свалился со звёзд. Разве могу я быть нормальной, учитывая всё это? — В зелёных прозрачных глазах стыл смех, но добрым смех её не был. И Нэя вдруг впервые подумала об Антоне, как о своём зеркальном отражении, в том смысле, что ему тоже придётся вкушать от подобного плода с запрятанной в глубине горькой и твёрдой косточкой, настолько дочь похожа на отца, которого любила и она, Нэя. И невозможно понять, где правда их речей переходит в издевательскую насмешку. И где их требования к другим превышают реальные возможности этих других.
Она угощала юную подругу сладостями. Фруктами из местных оранжерей, каких никогда не ел Антон, а только представители высшего уровня управления, к которым, понятно, не принадлежала Нэя — тряпичных дел мастерица. У неё даже оказался вовсе уж экзотический кофе! Но Икринка больше любила сладкие душистые напитки из фруктов и прочих съедобных плодов-растений.
— Тебе хорошо тут платят, — отметила Икринка, привыкшая к практичности в бедной провинции.
— Ну, да, — ответила Нэя, уйдя в сторону от практичных вопросов. Как и обычно.
Они любили валяться в постели среди атласных подушечек и болтать о том, о чём нельзя говорить с мужчинами. Нэя объясняла ей многие вещи и тайны женской и мужской природы. Она невероятно много знала столько интересного, о чём Икринка и понятия не имела в своей провинции. Она не имела стыда в том, в чём сама Икринка была сущей невеждой. Рассказывая об интимных тайнах, переданных ей лично старшей мамой Ласкирой, — а та была в молодости жрицей Матери Воды, — Нэя настолько вдохновенно сияла глазами, настолько менялась, что Икринка и сама забыла начисто о неловкости, о желании сбежать, возникших вначале. А самозваная жрица Матери Воды учила, как надо себя вести, чтобы уже не отпустить от себя возлюбленного, раз уж сближение произошло. И как эти особые приёмы использовать ради дальнейшего служения-восхищения самих мужчин, вернее, того единственного, который у неё и есть. Устав от технической стороны любви, — всего сразу было и не уместить в голове её юной подруги, Нэя плавно переходила к откровениям душевного свойства.
— Не надо думать, что я тебя развращаю. Я всего лишь делюсь с тобой навыками любовной практики, и всегда лучше женщине самой верховодить в этом смысле и ни в коем случае не становиться игрушкой тех, кто развратен и распущен. Не каждой же выпадает счастье найти себе чистого и светлого человека. А ты уже женщина, хотя девушкам жить намного проще, — и она вздыхала, вроде и горестно.
