— Мне подарок за моё редкое искусство, — и лицо её засветилось, будто камень на кольце передавал ей часть своего сияния. — Ты ведь знаешь, я художник во всех жанрах искусства, а все художники любят подарки не потому, что они корыстны, а потому, что считают их за выражение признания. Я умею дарить людям радость и наслаждение. Это моё призвание в мире угнетённых зачастую людей, редко добрых. А те, кто над ними властвуют, и вообще настолько деспотично-тяжёлые, и уж точно недобрые всегда. Из-за чего и кажется, что даже днём в ясную погоду угрюмые тени преобладают над светом. В таких условиях настолько важно уметь не только находить, но и самой создавать источники счастья. И вдвойне отрадно получать отражение в себя чужого счастья, которое ты сумела дать… — она прикрыла губы ладонями, ресницы её затрепетали, а взгляд стал стеклянным, как у её бестрепетных кукол. Она отключилась от реальности, настолько внутренняя её одержимость отцом Икринки была всевластной и значимой для глупой модельерши, кем она сразу же стала для юной и проницательной подруги. Сразу поняв, о чьём счастье о каком «отражении» она говорит, Икринка испытала внутреннее отторжение от Нэи, физическое неприятие её.
— Для чего ты закрыла свои губы? — спросила она у Нэи.
— Для того, чтобы не болтать лишнего. Я очень искренняя. Особенно с теми, кого я люблю.
— Ты глупая, — ответила младшая подруга, также не способная к фальши даже в мелочах, даже там, где иногда и необходимо придержать проявление своих чувств, если они способны задеть другого человека. — Ты старше меня, но нисколько не умнее.
— Да, — согласилась Нэя, — я глупая, поскольку хочу невозможного.
— Чего же?
— Хочу всегда быть рядом с ним. С твоим отцом.
— Так разве ты не с ним?
— У каждого из нас своя жизнь. Ему мало интересен мой мир, а мне ничего не известно о наполнении его жизни.
— Ты же всегда ходишь к нему ночевать в жилые корпуса «Зеркального Лабиринта». Я и сама тебя часто вижу из своих окон. Передо мною зачем юлить? Все уже давно знают о тебе и о нём.
— Да? — Нэя полыхала щеками, будто перед нею не юная девушка, а некий блюститель за нравственностью, сурово обличающий её в порочном поведении. — Не знаю, поймёшь ли ты меня… я с ним не настолько рядом, как мне того хочется… я же работаю целыми днями, а он тоже устаёт, поскольку такая нагрузка бывает у них, там, иногда, что… ты же знаешь, как неспокойно и даже страшно бывает в горах.
— Вот именно! И там уж точно не подходящее место для того, чтобы загорать голышом!
— Ты всё давно знаешь. Разве Антон спит с тобой всякую ночь?
— Нет. Иногда я сплю и одна. И я очень люблю спать одна, как и привыкла у себя дома. Просто наслаждаюсь!
— Не скучаешь о своём любимом?
— О любимом — да! Но о близости с ним не особенно. Надо же и отдыхать иногда. Так не считаешь?
— От чего отдыхать? От любви разве можно устать?
— Тебе сильно того хочется? Близости с ним? Сколько раз за ночь ты ему отдаёшься? Он такой сильный по виду, а ты-то такая мелкая. Или ты с ним практикуешь те самые игры, о которых ты мне и рассказывала? Чтобы насытить его, но не утомить себя. Он восхищается твоим телом? — ученица даже не пыталась скрыть своей насмешки над учительницей.
— Я тебе о подлинной любви, о жажде человеческого общения, а ты всё свела к чему-то такому, чего между нами нет.
— Ты с ним не близка? Он тобою пренебрегает в этом смысле или ты его не хочешь как мужчину? — Икринка издевалась над Нэей, и та отлично это понимала.
— Любовь не исчерпывается одной лишь физической близостью. Всё у нас есть! А то, что наше, оно для твоего и уж тем более для чужого праздного любопытства закрыто! Не ожидала, что так быстро ты из чистой и застенчивой девочки превратишься в бестактную и бесстыдную!
— А зачем ты изворачиваешься и врёшь мне, что редко его видишь? Когда спишь в его доме, а сюда приходишь лишь работать! Ты всегда хочешь от меня откровенности, но сама…
— Я говорю тебе о том, что скучаю о нём, как только перестаю его видеть. Он постоянно занят, да и я вынуждена с утра до вечера с головой зарываться в тряпьё, чтобы выживать, как умею. Я не собираюсь ни для кого быть обузой!
— Если бы не мой отец, ты не выжила бы тут и дня. Тебе просто не дали бы такой возможности.
— Конечно, он мне помогает, защищает. Он больше, чем возлюбленный, — он мой друг и защитник. Даже еду мне доставляют со складов «Зеркального Лабиринта» бесплатно. Причём, лучшую еду. Нас и охраняют тут, как мало кого из живущих здесь. Никто не сует к нам свой нос. Я делаю, что считаю нужным. Никогда не жила я так хорошо, как теперь. Я всё понимаю. Видишь, я ничего от тебя и не скрываю. Но я хочу быть рядом всегда. Я же говорю, хочу того, что невозможно! Я мечтаю о Храме Надмирного Света, чтобы зажечь волшебный зелёный огонь в семейном алтаре. С ним рядом войти, пусть пока и в иллюзорные, но поселения Надмирного Отца. Он смеётся и говорит, что люди в Храме просто угорают от наркотического дыма, и никто там ничего не приоткрывает, никаких волшебных дверей в мир будущей совместной вечности. А ты не хочешь того же с Антоном?
