– И как? Правда, что на ощупь они похожи на змей?
– Ничуть. Женщина как женщина… И я уже отдал приказ избавиться от нее.
– О!
Что правда, то правда. Диллайн любят такие шутки. Сегодня жертва смеется и танцует, и ты держишь ее за руку и обнимаешь за талию, уже точно зная – послезавтра ее не будет. Очень будоражит кровь, очень.
– Она – лишняя фигурка в этой игре, – пояснил как бы нехотя тив. – Толка никакого, только мешает: раздражает Атэлмара, вмешивается в дела острова Тэлэйт и слишком много знает о замыслах Лердена Гарби. К тому же Янамари тогда отойдет ее старшему сыну, который не шуриа, что устраивает всех.
И дама Сар вынуждена была согласиться: чем меньше шуриа, тем лучше.
Каждый следующий день становился длиннее и теплее предыдущего. К Санниве подкрадывалась весна. Осторожно-осторожно, словно орешниковая соня к гнезду лазоревки. Но закованная в каменную броню столица Великой Империи держала зимнюю оборону, тщательно оберегая каждую льдинку, как ролфийские князья – свои награбленные сокровища: в древних узких переулках еще кое-где лежали сугробы черного, ноздреватого снега.
Прятались от солнечных лучей призраки мертвых и забытых, и, напротив, оживали природные духи. Выезжая на прогулку в Иператорский Цветочный парк, Джона чуяла незримое присутствие духа Валмиры – озера, на берегах которого расположилась столица Синтафа. Недаром на древнем гербе города изображалась дева с серебряной чашей, наполненной голубой водой. Все аллеи знаменитого на полмира парка вели к набережной с ее клумбами, статуями и экзотическими пальмами в кадках. Здесь же торговали жареными орешками и горячей кадфой, чтобы гуляющие могли «заморить червячка» прямо на ходу. К счастью и удовольствию Джоны, ранним утром таковых в парке не наблюдалось, поэтому, проезжая верхом по широкой аллее и болтая о светских пустяках с одним из женихов – Хилдебером Рондом, она чувствовала легчайшие и нежнейшие прикосновения, похожие на дуновение ветерка. Шуриа видела мерцающий туман над землей и слышала тихие ласковые голоса. Это пробуждалась от зимнего сна земля Джезима – земля
Пока другие немногочисленные посетители парка пользовались возможностью похвастаться нарядами и чистопородностью скакунов под седлом, Джона наслаждалась сакральным родством с Джезимом.
«Ты – это мы», – шептали ей вековые каштаны, ручейки и спрятанные глубоко под слоем почвы древние валуны-алтари. «Ты – это я, – сонно ворковала безмятежная Лиридона, текущая через озеро. – Кровь твоя холодна, как мои глубины, волосы твои черны, как донный ил». Лиридона – Желание, самое подходящее имя для реки, впадающей в северное море. Горькие волны его бьются о скалистые берега острова Шанта. И графиня Янамари сама становилась рекой, стоило ей на миг прикрыть глаза, спокойной, медленной рекой. Жаль никто, кроме шуриа, не поймет, как это прекрасно – быть рекой.
Кто знает, о чем думал Хилдебер Ронд, когда его спутница начинала вдруг отвечать на комплименты невпопад. Может, считал, что женщина наповал сражена его красноречием, ибо он из кожи вон лез, чтобы понравиться и произвести впечатление. Они все очень старались. Даже Жозеб Мендия. Но Джона вела свою «охоту» по правилам, первое из которых гласило: «Никому никаких преимуществ. У каждого до последнего момента должна сохраняться иллюзия равных шансов». Добыча не сорвется, если вываживать ее планомерно и аккуратно. Ведь не исключено, что господин Мендия приобрел дом Лердена Гарби не совсем по своей инициативе. Ему могли подсказать. Или приказать. Тут надобна предельная осторожность, чтобы никто не догадался. Джона была осторожна и теперь находилась почти у самой цели. Буквально в двух шагах.
– Значит, завтра вы будете в опере? – уточнил Хилдебер.
Как бы между прочим, поднося к губам крошечную мельхиоровую чашечку с кадфой. Последний глоток самый горький.
Потом они медленно ехали по набережной, любуясь небесной синевой и ее отражением в озере. Самое подходящее занятие для утреннего часа, а главное – модное. Ведь графиня Янамари не может позволить себе отставать от модных веяний. Раз в почете верховые прогулки поутру, значит, неимоверным усилием воли заставим себя проснуться и выбраться из теплого гнезда одеял. А потом, стуча зубами от холода и костеря сонную горничную, будем натягивать специальное платье с широкой юбкой. На потеху злоязычному духу прадедушки, которому любые мучения «змеюки» только в радость.
