- Ты не слепец, ты эгоист, - жестко остановил бывшего ученика Алаис Бриннэйн. - Ты даже представить себе не можешь, что перенес этот ребенок. Я прожил ее жизнь, я видел все, что происходило с ней, каждую минуту. Я чувствовал все, через что она прошла. Я выплакал каждую ее слезинку. Рон, - голос черноволосого мага вдруг дрогнул, - взрослые ломаются от такой беспощадной ненависти, которая обрушилась на маленькую девочку. А она прошла этот путь в том возрасте, когда детям нужно внимание. И когда ее равесницы мечтали о парнях, Айлин мечтала о том, чтобы ее перестали замечать. Айли ведь даже никогда не допускала мысли, что она девушка. Рон, ты слышишь? Тьма, мой мальчик, я чувствовал, презрение в каждом взгляде, презрение и страх. Ни друзей, не подруг, ни даже просто женщины, способной подсказать взрослеющему ребенку, что происходит с ее телом. Хеву Белфоеру пришлось даже это ей подсказывать. Она ведь все еще ребенок, которому пришлось не развиваться, а бороться за жизнь среди мирных обывателей. Сколько всего не знает даже ее учитель. Малышку несколько раз пытались убить в том Тьмой проклятом городке, а она ему ничего не рассказала.
- Хватит, - глухо произнес лорд Ронан.
- Больно, Рон? - тихо спросил Бриннэйн. - Вот и мне было больно, когда я натянул на себя шкуру Айлин Кэлум. И каждый раз больно, когда я смотрю на ее личико. Подонок Кетер украл у девочки больше, чем жизнь, он украл у нее душу. Больше всего на свете мне хочется зубами вгрызться в его поганую глотку. Как и сжечь дотла тот паршивый городишко в горах, где на двенадцатилетнего подростка кидается с ножом пьяный идиот, - в голосе мага звенела ярость.
Я лежала, забыв, как дышать. Никто не знал про тот случай. Мне, действительно, было двенадцать. Был вечер, и улицы опустели. Я пошла за водой. Учитель отсутствовал дома, и мне хотелось помочь по хозяйству. Выглянув на улицу, я решилась и пошла к колодцу, стараясь держаться сгущающейся тени. Тот сапожник появился, когда я уже шла обратно, радуясь, что могу поухаживать за учителем. Даже представляла, как согрею воду к его приходу, чтобы он смог помыться после жаркого дня. Он вышел из-за угла, когда мне оставалось просто перейти улицу. Сапожник, огромный коренастый мужик с мощными руками, заметил меня и преградил путь. От страха я даже не запомнила, что он говорил мне, только запомнила большой нож, сверкнувший в свете разгорающихся фонарей. Спасла меня соседская собака. Она выскочила из-за того же угла, наткнулась на сапожника и разразилась громким лаем, цапнув за ногу. Он не удержаля на ногах и полетел на землю, выбив ногой из моих рук ведро. До сих пор помню, как смотрела на воду, текущую по дороге. В тот момент я даже не думала, что меня только что чуть не зарезали, я переживала, что учитель так и не получит горячей воды, когда вернется домой. Громкая ругань сапожника привела меня в чувство, я схватила ведро и побежала к дому учителю, закрылась там и забилась в угол, где просидела, пока не пришел Хев Белфоер. Рассказывать ему я ничего не стала. И Бриннэйн это увидел, когда я сама позволила взять свою кровь. Он все увидел и узнал, но ни словом не дал понять, что знает. Но зачем он теперь все это говорит? Зачем? Моя боль, это только моя боль. Я не хочу жалости! Потому и молчал, вдруг поняла я. Потому ни разу даже не позволил заподозрить, что пережил мою боль вместе со мной. Но лорд Ронан, как он теперь будет на меня смотреть? И тоже сразу поняла, что и он скроет от меня, что узнал. Поэтому, я и не выдала себя, продолжая претворяться спящей и чувствуя, как пальцы Ормондта сжимают мою руку, словно удерживая на краю пропасти.
- Рон, ты мне, как сын, котрого у меня нет, и никогда не будет. Я люблю тебя и поддерживаю во всем, но Айлин - единственное, за чьи слезы я буду наказывать даже тебя. - Все с тем же металлом в голосе продолжал Алаис.
- В доме Аернов, тот розыгрыш... - совсем тихо произнес Ормондт.
- Да, мой мальчик, ты заставил ее страдать, я заставил страдать тебя. Не скрою, мне хотелось тебя встряхнуть, чтобы твоя голова встала на место. Но глаза этой девочки... Она достаточно страдала, чтобы переживать еще и из-за застарелых страстей мужчины, который смутил ее покой.
- Ударить себя позволил, потому что был удовлетворен реакцией и дал мне выпустить пар? - сухо спросил лорд Ронан.
