Дата Туташхиа взял меня за плечи и повернул лицом к окну. Вдова стояла под окном, глядя прямо на нас. В темноте было видно, каким огнем полыхали ее глаза. Если б не Дата, я бы упала — ноги вдруг отказали мне. Я повернулась спиной к окну и опять прильнула к нему — страшно было смотреть в эти фосфоресцирующие глаза…
— Ушла! — промолвил Дата немного погодя.
Такой плотский восторг больше никогда не обуревал меня. Только Дата заставил меня пережить это, Я долго не могла оторваться от его груди, хотя знала — он не со мной. Наконец я овладела собою и опустилась на постель. Обиды на него у меня не было.
— Надо наказать Куруа, и пусть народ знает, за что! — прервал абраг наше бесконечное молчание.
Он пошел к двери и остановился на пороге.
— Я должен просить у вас прощения, сударыня, за то, что не поступил так, как подобает вашему и моему достоинству. Сложный оказался клубок, запутанный… Ваше присутствие в этом доме и отпор, какой вы ока-1 зали казакам, и вовсе вскружили мне голову… Мне бы не хотелось, чтобы в вашем сердце осталась обида на меня, но все же вы подосланы. Кто скажет, почему я уверен в этом?
— Все было хорошо, и это тоже! Прощайте.
— Да благословит вас бог!
Много позже, в который раз перебирая события той ночи, я поняла, что Дата Туташхиа намеренно выдавал себя за простолюдина. Зачем-то ему это было нужно.
Прошло минут десять, и я услышала тихий свист, а потом удаляющийся стук копыт — далеко на отмели. Тогда я впервые подумала, что грузины потому так страстно любят коней, что через седло на скаку легко перебросить женщину.
В ту ночь дотла сгорели дом и усадьба Куруа. Среди народа поползли слухи. Говорили, будто Дата Туташхиа послал Куруа к Бечуни сказать, чтоб она ждала его в назначенное время — он придет забрать то, о чем между ними было договорено. Когда Коша Толо-раиа узнал об этом, он очень разозлился на Дату за то, что Дата доверился предателю — ведь Куруа даже родственника не пощадил. Дата Коше не поверил и пошел к Бечуни. Тогда Коша Толораиа вместе с другим абрагом — Хухиа залегли невдалеке. Увидев казаков, окруживших дом Бечуни, они бросились в Тквири, ворвались в дом Куруа, связали его сыновей, и Хухиа угнал их неизвестно куда. А Коша Толораиа сказал Куруа: если он хочет увидеть своих сыновей живыми, пусть бежит к Никандро Килиа и скажет ему, что Дата Туташхиа не у Бечуни вовсе, а спит в доме Чилу Велбана.
Куруа на все был согласен. Что произошло после этого, я вам уже рассказала. Килиа бросился к Чилу Велбана. Когда Хухиа увидел, что казаки ушли от Бечуни, он отпустил сыновей Куруа, помчался обратно в Тквири и там подпалил дом и усадьбу предателя. Дождавшись, чтобы пламя разгорелось надежно, абраги поспешили к Бечуни. Это их свист я слышала.
Говорили еще, будто весь этот номер придумал сам Дата Туташхиа, но я не верю. Туташхиа явно не знал, почему вдруг прибежал Куруа.
На следующий день я подыскала себе другую квартиру.
Когда аробщик выносил мои вещи, Гудуна, сын Даты Туташхиа, стоял невдалеке и пытался понять, отчего это я покидаю их дом.
Вернулся из Дагестана Зарандиа, привезя с собой пятерых панисламистских агентов. Мне случалось видеть его и после побед несравненно более значительных, но таким радостным и довольным я не видел его никогда.
Я уже говорил, что шесть имен в списке подозреваемых Зарандиа пометил красным карандашом, заявив, что четверо из них — резиденты. На этой гипотезе стоял его план, а сама эта гипотеза была плод чистой интуиции. Высшие круги нашего ведомства сочли план нереальным, однако санкционировали его. Помимо ряда чисто логических соображений, все мы находились под давлением и даже гнетом высочайшего авторитета Мушни Зарандиа, хотя сам он этот капитал своего влияния в оборот не пускал, но тем не менее капитал этот существовал самостоятельно и заставлял с собой считаться…
