— Ну, что ты, друг мой, я же не из револьвера выстрелил, я только нож уронил, — ответил Арзнев Мускиа. — Нож — значит быть еще одному мужчине при вашей беседе, это уж безусловно!
— Да, Нано, я слушаю.
— Мне нужен твой совет, — начала она, — ты, конечно, хорошо знаешь, что такое Закатала — наш не-большой уездный городок. Все на виду у всех, все знают друг друга как облупленных… Есть у нас один полицейский чиновник. Фамилия его Ветров. Лет, наверное, тридцати. Я встречаюсь с ним только в гостях. Он многим нравится, говорят, что он мил и даже симпатичен. Я, правда, этого не нахожу, что-то в нем есть противное. И напоминает собачонку, которая навострила уши. Но приходится соблюдать этикет вежливости, от этого ведь не уйдешь, не правда ли?
— Конечно, — поддержал я ее.
— И вот однажды, совершенно неожиданно, этот Ветров, — продолжала Нано, — в гостях у Васенковых избрал меня предметом своих шуточек и наплел с три версты о каких-то моих тайных связях… И, представляешь, даже назвал фамилии двух офицеров. Я была оскорблена до глубины души и хотела поставить наглеца на место, но сдержалась, так как решила вытерпеть и дослушать до конца. Знаешь, иногда это очень полезно. Конечно, он заметил, что его болтовня не приносит мне удовольствия и начал вилять и даже извиняться: мол, госпожа Нано, клянусь честью — все это только шутка, не примите за дерзость и простите. Я не уверена, что выходка Ветрова была продиктована его нахальством и только. Дело в том — и я хочу, чтобы ты это понял, — что в сплетне его не было ничего похожего на правду и с этими офицерами у меня не было других отношений, кроме дружеских. Ветров видел, что я с трудом сдерживаю ярость, — я прямо сказала ему, что он лжет, — по он продолжал вести себя так, как будто мои слова ничего не значат. Теперь я хочу, чтобы ты знал — ведь ты поверенный моих тайн, хотя нет, вы оба поверенные — ты и тот турецкий дворянин.
— Лазский дворянин, сударыня, — раздался голос Мускиа.
— Да, да, лазский дворянин, — поправилась Нано. — Как странно, что у меня сразу два исповедника, первый раз… Так вот я хочу подчеркнуть, что в пределах досягаемости Ветрова у меня грехов нет. Это святая правда, и, чтобы ты не думал, что я оправдываюсь, я могу добавить: сама я могу допустить в своей жизни, что угодно, так как чувствую себя во всех отношениях свободной — и как женщина, и как человек!
Из задней комнаты донесся настойчивый кашель.
— Не обращай на него внимания, — сказал я, — мой друг перепутал сигары, он не знает фирм, не отличает крепких от слабых и вот расплачивается за это.
— Твой друг кашляет не от сигар, — ответила Нано, — он не верит моим словам.
— Вы правы, сударыня. Но не поверил я только одному — тому, что вы свободны.
— Но я и вправду свободна, — повторила супруга Ширера.
— Если так, — донесся к нам голос Мускиа — значит, вам удалось решить вечную загадку рода людского, главную заботу — со дня сотворения мира и до наших дней. Я встречал еще нескольких человек, которые утверждали нечто подобное. И был бы чрезвычайно благодарен вам, клянусь честью, если бы вы объяснили, каким образом вы стали свободны.
Нано задумалась, видно, сомневалась, стоит ли отвечать на этот вопрос. И все-таки сказала:
— Я не отказываю себе — никогда и ни в чем. Делаю, что хочу. Разве это не свобода? И потом… Я победила страх! Вам понятно?
Арзнев Мускиа молчал. Пауза затягивалась, и я решил ее прервать:
— Продолжай, Нано! Я понимаю, что все, что ты рассказала, — только вступление.
