— И одна страшнее другой, не правда ли? — спросил я, хотя мне и так все было ясно.
И Арзневу Мускиа тоже.
— Такими методами они борются с разбойниками, абрагами и, вообще, людьми вне закона, — сказал он.
Я вспомнил, что рассказал мне по секрету один мой знакомый, весьма осведомленный в подобных делах.
— Этот Ветров, — сказал я, — очевидно, служит распространителем слухов. Такое отделение недавно создано. Им, говорят, руководит сам начальник Закавказской жандармерии. Значит, новому начинанию придают большое значение.
На этих словах Мускиа вдруг рассмеялся.
— Понимаешь, Нано, — сказал я, — этих женщин, и вместе с ними тебя, хотят использовать для распространения слухов. Ты можешь спокойно заниматься своей филантропией. У меня на примете есть человек, который бежал с каторги, не прислать ли его к тебе?
— Я согласна, но что означала болтовня про офицеров?
— В тайной полиции есть копилка сплетен. Оттуда он и почерпнул все это. В сущности, это своеобразный шантаж, вымогательство. Дал тебе понять — знаю, мол, твою тайну! Подобным приемом пользуются, когда вербуют в агенты.
— Ничего себе… Вот идиоты!
— А историю о грабеже ты так и не досказала, — я вспомнил об этом не только для того, чтобы переменить тему разговора, но и потому, что рассказ ее показался мне весьма занятным.
— Да, правда! Когда мы узнаем, чем все кончилось? — спросил лаз.
Нано посмотрела ему в глаза и сказала:
— Когда разговор зайдет о добре, Арзнев Мускиа!
Наша коляска въехала в ворота сада и остановилась у входа в духан.
ГОЛУБАЯ ТЕТРАДЬ
Прошло три дня. А мы почти не расставались. Все время были вместе и развлекались, как могли, — то дома, то в гостях, то на прогулках. Как дети, придумывали забавы и подчинялись своим капризам. Мы были счастливы, что нашли друг друга, и мечтали о том, чтобы нашей дружбе не было конца.
Несколько раз мы собирались в ресторан Гоги, но все время что-то мешало — то одно, то другое. И вот, наконец, решили, что больше откладывать нельзя. Ехать надо к пяти часам, когда начинает петь хор.
