Рос Мишунька в любви и обожании. Да и сам старался угодить во всем своим родителям. Выучился пекарному мастерству, подражая отцу. Однако больше ему нравилось не печь хлеб, а готовить обеды, варить супы. Очень удивлялась Прасковья умению сына приготовить вкусный гуляш, или сочные котлеты.
Вот и тем весенним утром Миша приготовил завтрак, весело напевая.
– Пап, а можно мне после уроков задержаться у Димки? Мы хотим закончить модель самолета.
– Хорошо, сынок. А вечером прогуляемся- ка мы по реке, все вместе : мы с тобой и мама.
– Договорились, пап! – прихватив школьную сумку, выскочил за дверь. С любовью посмотрели вслед две пары глаз, отца и матери.
А через пару месяцев все закружилось в трагическом вихре событий. Гул самолетов, страшные новости о начале войны, серое небо над городом. Огромные аэростаты и, выбитые взрывной волной, окна домов. Во всю мощь начали работать фабрики и заводы по производству орудий. Мужчины уходили воевать, все больше женщин и детей на производствах. Город не сдавался, не поддался оккупации. Враги окружили, пытались прорваться, подавить сопротивление.
Ночами снились Прасковье большие черные крылья, которые мелькнули однажды в ее окне, предвещая страшную беду. Тогда долго бились доктора за жизнь Мишеньки, который подхватил холеру в грязных канавах города. И тогда же, несмотря на опасность обвинения в измене, вынул отец старую литую дедову икону с изображением Господа и поставил на полку в самом видном месте.
Мише исполнилось 14, он стал энергичным веселым парнишкой. Всеобщий страх перед войной не в полной мере проник в его душу. Геройский настрой сквозил в его словах и поступках. Как и десятки других таких же задорных мальчишек Мишка резво выполнял работу на заводе отца. Гордость билась в его сердце и заставляла краснеть щеки от осознания собственной нужности и причастности к великому делу борьбы за свою Родину.
Станки на заводе были переоснащены и переделаны для производства оружия, пушек, гранат. Мишка ощущал себя взрослым, ходил с суровым выражением на мягком, ещё совсем детском лице. Ему нравилось, что отец бросал на него иногда испытующий взгляд, одобрительно кивал. Завод трудился на благо Родины, в помощь армии, которая отстаивала свою территорию.
Как обычно, вечером мать подала на ужин им с отцом по тарелке супа и по большому куску хлеба. Ели молча, удовлетворённо смакуя прожитый день и просчитывая в уме результаты производства.
– Мам, а кто у нас родится? Интересно – братик или сестренка?
Паня смущенно улыбнулась, по привычке погладила рукой чуть выступающий живот, лукаво взглянула на Михаила. Однако тот не разделил ее озорного взгляда, в движении его век и рук промелькнула озабоченность. Душа наполнилась тревогой. Война. Немцы продвигаются вглубь страны, наши войска не могут сдерживать силы противника. Под городом идут ожесточенные бои. Все в тревоге, идёт массовая эвакуация людей. Нужно отправлять жену с сыном.
– Завтра узнаю насчет машины. Собирайся, Панюшка. И ты, Миша. Вам нужно успеть выехать за линию фронта, пока ещё есть возможность.
– А как же ты? – Паня стремительно взглянула Михаилу в глаза.
– Конечно я остаюсь, что за вопросы? Мне то, мужчине, негоже бежать от врага. Будем здесь отбивать наш город.
Упрямо вскинула голову, щёки послушно полыхнули огнём:
– Ну вот и я никуда не поеду! И не выдумывай, не оставлю тебя! Кто же здесь тебе рубаху состирает, носки заштопает?
–Да! Пап! Ты что выдумываешь? Я тоже против! Вон все пацаны наши трудятся на заводах, помогают отцам! А я что же? Сбегать? Не будет этого!
Михаил тяжело опустил взгляд в тарелку. Ну что скажешь им? Гнать из дома? Да и знает он, что они не послушают. Слишком связаны они друг с другом, слишком близки все трое.
–Ладно, посмотрим там. Время есть еще, успеем решить. А теперь спать. Глаза слипаются. Спасибо, Паня, голубушка, отменный супец!
Минуло несколько месяцев. Мелодичный детский плачь разносится по комнатам, проникает на кухню, в прихожую. Родилась эта чудная малышка. Девочка, дочка, сестренка. Весна в этом году серая, неуютная. Солнышка почти нет, долго, до самой поздней весны время от времени идет снег. Правда он тут же тает едва касаясь земли. Но в воздухе кружит крупными и густыми хлопьями.
