В аэропорт Миша направился с чувством, что поездка в Германию была вполне продуктивна. Он провёл деловые переговоры, познакомился с прелестной красавицей и даже, прихватив букет, хотел воссоединиться со своей несостоявшейся семьёй. И теперь не его вина, что воссоединения не получилось.
Приземлившись в Пулково и покинув самолёт Михаил вдохнул полной грудью. На автобусе доехал до станции метро, после нескольких перегонов в метрополитене снова пересел на автобус и уже через пол-часа он оказался в небольшом городке вблизи мегаполиса, где проживал чуть больше десяти лет. Однокомнатную квартиру в одном из спальных районов огромного города он оставил своей второй жене и сыну. А сам, поселившись в тихом маленьком городке, женился в третий раз. Анжела родила ему сына Илью и они прожили вместе с десяток лет, потом развелись, и Анжела уехала к своей маме. Она забрала с собой сына и Миша очень скучал по нему. Это единственный его сын, воспитанием которого он занимался все эти годы и поэтому привязался к мальчику.
Миша был женат трижды. И у него родилось четверо сыновей. Но ни один из них не продолжил традицию имени. Впрочем, Миша не сильно-то настаивал на этом, он не считал таким уж важным хранить и передавать по наследству очередному Михаилу имеющуюся в семье икону. А с недавнего времени у него и вообще возникло желание продать икону человеку, который сможет оценить её и хорошо заплатить.
Переехав в этот уютный провинциальный городок, Миша забрал с собой из Санкт-Петербурга и свою маму. Подальше от сумасшедших пробок большого города и стихийных нашествий летних туристов. Здесь была тишина, много зелени и мало магазинов, а рядом тянулся массивом густой лес, в котором Миша любил собирать грибы.
Иногда эти места казались ему жутковатыми. Всё, что росло из земли, хранило память военных сражений и голода. Среди деревьев слышались таинственные шорохи вперемежку с короткими окриками красноармейцев и звуками щёлкающих винтовок. С неба, вместе с гулом пролетающих низко над городом самолётов, мерещился свист падающих снарядов. Вокруг постоянно ощущалась временная воронка, которая влияла на настоящее.
Грибы он и жарил и мариновал сам, этому его ещё в детстве научил отец. Отец Миши умел делать разные заготовки и вообще вкусно готовить, в отличии от мамы. Теперь, когда они остались с мамой вдвоём, Миша готовил и для себя, и для неё.
Сделав, наконец-то, первые шаги по плану освобождения от семейной реликвии, Михаил опять нырнул в круговорот личной жизни. Судьба в очередной раз благоволила к нему, и он женился на понравившейся ему женщине. Мишу поглотила суета, вынужденные сверхурочные часы на работе, да и пожилая мать стала всё чаще теряться и блудить, гуляя по улицам, заговариваться, требовать ухода и внимания. Отчасти с этим и было связано его решение жениться. Для ухода за пожилой женщиной необходимы были женские руки, маму нужно было купать, помогать одевать одежду, делать уборку в её комнате, где она постоянно разливала какую-то воду, накидывала невесть откуда взявшиеся клочки газет и скорлупки от варёных яиц.
Аня каждый день выпекала сдобу для добродушной старушки, которая развлекала её рассказами о событиях своей молодости. О том, как мальчонка, её сын, бегал вдоль обводного канала целыми днями, будучи дошкольником, совсем малышом. Как жаркими летними месяцами им удавалось пожить на свежем воздухе, в доме её родителей, и как однажды Миша, озорничая, свалился в колодец. К счастью, колодец был неглубокий и обмелевший.
Ещё рассказывала про петербургские вечера её девичества, про булочную, напротив общежития, и про очень вкусный винегрет, который она любила покупать в столовой училища.
А вскоре старушка умерла. Вместе с ней ушла и молодость Миши, все его несбывшиеся мечты, всё, что было когда-то дорого. С трудом сердце смирилось с потерей. Словно дуб, подрубленный у корней, с высохшей кроной и потресковшейся корой на стволе, он продолжал скрипеть. Хорошо, что было кому поддержать его, Аня делила с ним все заботы и хлопоты.
После похорон Миша занялся ремонтом в комнате, которая принадлежала ранее его маме. Жена сняла со стены тонкий ковёр, местами протёртый до дыр. На гвоздике, с которого она стягивала рвущуюся от старости ткань, на верёвочке висела не очень большая, но очень тяжёлая икона. Металл почернел от старости, кое-где даже покрылся зелёным налётом. Аня брезгливо завернула грязную икону в ковровую ткань.
Вечером Миша взял два больших пакета с ненужными вещами из маминой комнаты, прихватил ещё и старый ковёр, и направился в сторону мусорных баков. В это время суток баки были пусты после опорожнения их в большой кузов мусоровоза. Миша закинул в мусорный контейнер пакеты, следом туда-же полетел ковёр.
