(12) Под вечер он входит в здание больницы и на ресепшене протягивает свое удостоверение личности, называет причину обращения. Говорит, что ему нехорошо, ему кажется, что у него пневмоторакс. Он должен придумать другую причину обращения и подыскать другое отделение скорой помощи, отличные от прошлого раза (месяц назад – в другом отделении – это был отек, и он не знает, объединены ли в одну базу данных обращения в неотложную медпомощь). Он знает, что хорошо поспит здесь, выспится всласть, и ему не помешают суета входо-выходов, медсестры, пациенты, которых привозят пьяными или орущими посреди ночи, и наплевать на забор крови, на продолжительное наблюдение врача, и что заставят принимать таблетки, и поставят капельницу, и скудно будут кормить. Только здесь он спит хорошо. Почему, он и сам не знает – но ждет этого, и ему хочется спать. Ему не хватает сна – вот в какой неотложной помощи он нуждается (даже если ее в таком виде не формулируют).
(13) Раздумывая над ресторанным меню, я спрашиваю себя, в каком блюде меньше риск содержания невыявленного аллергена, из-за которого я не так давно угодил в больницу – меня увезли на скорой. Выбираю сыр моцарелла с томатами. И уже подумываю: а не придет ли такой день, когда мне поневоле придется питаться только сыром моцарелла с томатами (или пиццей). Это меня не огорчает.
(14) В пансионе, когда мне было тринадцать лет, преподаватель физкультуры установил правило: выполняя упражнение наклона к пальцам ног, следует ориентироваться на соотношение 10/20. Если превосходит, тебе за каждый сантиметр начисляется один лишний пункт. И точно так же каждый сантиметр в расстоянии разрыва, если коснуться пальцев ног не получается, означал минус один пункт. У меня никогда не было среднего результата. Бывают минуты, когда я, наклоняясь, вспоминаю об этом – что некоторые вещи могут иметь произвольное исчисление (теперь мне и до среднего далековато).
(15) Воспоминания – больше, чем просто элементы прошлого: это элементы определяющие. Иначе их бы не помнили.
(1) Бывают веские причины иметь отдельную спальню: невыносимый храп соседа, бессонница, болезнь, заразная или требующая полной изоляции, невыносимый храп собственной персоны (из-за которого уже вам самим приходится спать отдельно), ребенок, ставший кошмаром из-за того, что занимает в кровати слишком много места. А есть одна субъективная, появившаяся раньше прочих, причина: привычка спать в постели одному, которая выработалась за всю предшествующую жизнь.
(2) Одна из ночей станет поворотной, и я вдруг осознаю, что, быть может, я реже спал один, чем с кем-то. И тогда внезапно спать в одиночестве покажется чем-то новым или утраченным, забытым, что я вновь обрету.
(3) За почти шестьдесят лет брака мой дедушка (по материнской линии) спал не больше десяти ночей отдельно от бабушки (по материнской линии). Он был адвокатом, человеком начитанным и обольстительным. Она не отпускала его одного за границу, опасаясь других женщин; и сама тоже считала, что проводить выходные с друзьями-мужчинами рискованно для брака. На следующий день после бабушкиной смерти я видел, как дедушка рыдает и не может остановиться, без нее он чувствовал себя никчемным. Впервые за фигурой дедушки я разглядел мужчину. Он отправился следом за ней спустя восемьсот тридцать ночей.
(4) Стоило бы придумать телефонную линию, доступную все двадцать четыре часа в сутки, – для истолкования снов, что-то вроде
Проснувшись ночью от необычного сновидения, я не позвонил психоаналитику, которого мне уже приходилось посещать, а поскольку такой службы не существует, мне придется подождать, пока я встречу какого-нибудь случайного заинтересованного человека, которому все и расскажу, но сновидение уже не будет так явно запечатлено в сознании, его детали станут размытыми и неточными, а желание или необходимость найти их смысл – не такими животрепещущими.
(5) Храп можно рассматривать как стесняющее обстоятельство, которому хочется положить конец (тем или иным способом: покачать того, кто спит рядом; переложить его голову на подушке, разбудить каким-нибудь звуком). Или же можно относиться к храпу как к чему-то вроде очага в ночной тишине, живому пространству, к которому хочется приблизиться тому, кто чувствует себя слишком одиноким, куда прийти обогреться, прислушаться к мелодичным вариациям дыхания, оральным или назальным, – так смотрят на горящий огонь, и тогда ночь кажется мягче, теплее.
