Завидев банчки, казаки закрутили усами и оказали Федоту необыкновенно любезный прием. Здороваясь, величали его по имени-отчеству и старались не отлучаться, чтобы не прозевать угощение. Скоро банчки были раскупорены. Объявились услужливые помощники, которые осторожно переливали спирт в большой медный котел и разбавляли водой. Федот лежал на кошме и, дымя сигаретой, отдавал распоряжения. Первую кружку он поднес Тимофею Косых:
— Давай, командир, покажи, как пить следует…
Но в эту минуту в степи раздался незнакомый для многих звук. Он походил на протяжное коровье мычание. Федот прислушался и закричал:
— Ребята, а ведь это Лазо к нам катит!..
Через минуту на ближайшем бугре появился знакомый «Чандлер». Все кинулись встречать его. Впереди бежал и размахивал фуражкой Федот.
С Лазо приехал и Василий Андреевич. К нему начали подходить желающие поздороваться земляки. Одним он крепко пожимал руки, с другими обнимался. Возле него стоял Федот и называл ему по фамилии тех, кого Василий Андреевич не мог узнать. Подошли к нему и Алешка Чепалов с Петькой Кустовым. «Ага, — злорадно подумал Роман, — заюлили перед землячком, не побрезговали, что каторжанином он был. То-то!» — и сердце его переполнилось гордостью за Василия Андреевича.
Скоро Роман подошел к Лазо, щелкнул каблуками и, взяв руку под козырек, поздоровался с ним.
— Здравствуй, здравствуй, Роман, — подал ему руку Лазо. — Что же ты дядю не встречаешь?
— Да ведь к нему сейчас не протолкнешься… А вы надолго к нам?
— Думаю, что заночуем у вас. Надо как следует с вашим полком познакомиться, рассказать ребятам, как и что у нас. — В это время к ним подошли Василий Андреевич и Федот. Узнав Федота, Лазо спросил его:
— А ты, Муратов, как здесь оказался?
— Решил поближе к своим держаться. Человек я сухопутный.
— Сухопутный-то сухопутный, а сюда, кажется, заливать любишь, — щелкнул Лазо пальцем по шее. — Слышал я, что тебе у моряков дисциплина не понравилась.
— Это враки, — ответил, краснея, Федот и поспешил убраться. Когда Лазо и Василий Андреевич зашли в палатку Филинова, Тимофей подозвал к себе Федота с Романом.
— Надо, ребята, того… ужин сварганить получше. Гости-то у нас вон какие. Ведь Василия Андреевича пятнадцать лет мы не видели.
— Это можно, — сказал Федот. — Надо барана добывать. Разреши мне отлучиться на часок, да коня твоего дай мне заседлать.
Тимофей разрешил, и через каких-нибудь десять минут Роман и Федот скакали степью на север. Ехали они к бурятам, которые кочевали со скотом в соседней долине. Подъехав к бурятским юртам, Федот, не слезая с коня, закричал:
— Эй, хозяева!
Из ближней юрты вылез седой бурят в синем засаленном тарлике, с трубкой в зубах. Следом за ним появилась старуха и краснощекая, пышущая здоровьем девушка. Девушка была в черной конусообразной шапочке с красной кисточкой на макушке. В ушах ее красовались золотые серьги, на груди переливчато сверкали разноцветные шарики бус. Увидев ее, Федот приосанился, почтительно обратился к старому буряту с просьбой продать барана.
— Пошто не продать, продать можно. Только, однако, деньги у тебя худые, парень.
— Отчего же худые? Деньги у меня на любой вкус имеются. Есть царские, керенские, читинские, — и Федот извлек из полевой сумки порядочную пачку денег. — Выбирай, какие нравятся.
— Давай, однако, керенские. Только не знаю, сколько и взять с тебя. Двести рублей, не дорого ли?
— Оно и дороговато, да уж ради знакомства так и быть, заплачу двести. Звать-то тебя как?
— Меня-то? Цыремпилом.
— А по отчеству?
— Папа Бадмай был.
— Ага, значит, Бадмаевич… Ну, так будем знакомы, Цыремпил Бадмаевич! Свободное время будет — в гости приеду.
— Приезжай. Тарасун пить будем.
Старик получил деньги и приказал девушке поехать с Федотом и Романом в гурт за барашком. По дороге в табун Федот все время приставал к ней с разговорами и пытался ущипнуть ее. Девушка била его по рукам ременной плеткой и смеялась. Табун пасла тоже девушка — сестра первой. Когда поймали барашка, Федот распрощался с сестрами за руку и пообещал обязательно наведаться к ним в гости. На обратном пути он сказал Роману:
— Девки, паря, что надо! К которой-нибудь из них я обязательно подсватаюсь.
После совещания с командирами Лазо и Василий Андреевич выступили перед казаками. Лазо на этот раз говорил особенно хорошо. Целый час с увлечением слушали его аргунцы. Рассказывал он о создавшейся на Дальнем Востоке обстановке и о положении на фронте. Необычайной силой веяло от его стройной фигуры, когда стоял он на заменявшей трибуну двуколке и, порывисто жестикулируя, бросал зажигающие слова. Наиболее серьезные станичники шептали друг другу: «Голова!» И когда Лазо закончил речь, они долго и шумно аплодировали ему. Потом стали требовать, чтобы выступил Василий Андреевич. Каждому из них было интересно послушать, что скажет им свой брат казак, пробывший столько лет на каторге и в ссылке:
— Просим! Про-о-сим!.. — горланили они до тех пор, пока он не очутился на двуколке.
