После бани долго сумерничал на крыльце у остывающего самовара. Полоска зелено-розовой зари потухла над серыми силуэтами сопок. В теплой тьме шумно вздыхали под ближней поветью коровы, в сарае устраивались на нашестах куры. Зотька отвязывал стоявших у коновязи лошадей, чтобы вести их на выгон. В это время залаяли у ворот на кого-то чужого собаки. Каргин обернулся на лай и сразу весь внутренне сжался, помрачнел: от ворот вразвалку вышагивал Кушаверов. Он был в своей неизменной кожанке, с маузером на боку. Его сопровождал недавно выбранный поселковым председателем Северьян Улыбин. Они подошли к крыльцу, поздоровались. Каргин пригласил их в дом, но Кушаверов сухо процедил сквозь зубы:
— Некогда нам рассиживаться, я к тебе не в гости, а по делу. К следующей субботе ты должен доставить в Орловскую пять пудов сухарей.
— Это с какой же стати? — задетый его начальническим тоном, спросил Каргин. — Я тебе, кажется, не поставщик сухарей.
— Сухари нужны не мне, а Красной гвардии. Наша станица обязана доставить их на фронт триста пятьдесят пудов. Понятно?
— Понятно. Только я-то здесь при чем? Красную гвардию я содержать не обязывался.
— Станичный совдеп постановил обложить этой повинностью богатых и справных казаков. Думаем, что от этого ваш брат не обеднеет, — усмехнулся Кушаверов и, подняв голову, строго закончил: — Так вот, будь любезен выполнить распоряжение совдепа.
— А если не выполню, тогда что будет? Я ведь не богач, чтобы сухарями-то разбрасываться.
— Тогда посажу на высидку и заставлю сдать сухарей в три раза больше. Прибедняться тебе нечего. Ежели ты не туз, то и не шестерка.
— Так, так, — наливаясь злостью, произнес Каргин. — Командуешь, значит, Кушаверов?
— Ладно, хватит. Долго разговаривать с тобой мне некогда. Все тебе ясно? — пристально снизу вверх оглядел его Кушаверов своим единственным глазом и, не прощаясь, пошел от крыльца. Северьян, желая показать Каргину, что он здесь ни при чем, развел руками, постоял и пустился догонять Кушаверова.
Только они ушли, как заявился возмущенный Платон. Красный после бани, в исподней бязевой рубахе, перелез он прямо через забор из своей ограды и угрюмо осведомился:
— Ну, были гости?
— А ты что думал, что ты один у них, как бельмо на глазу! — закричал на него Каргин. Раздувая усы, он стукнул кулаком по столешнице. Стоявшая на столе свеча в медном подсвечнике опрокинулась и погасла. Каргин нагнулся, нашарил под столом свечу и, зажигая ее, потише сказал: — Дожили, брат… Ходит всякая сволочь, власть свою показывает, а мы — терпи. И где это атаман Семенов запропастился? Приходил бы скорее…
Когда повезли в Орловскую сухари, Каргин увидел, что с ним Кушаверов обошелся еще довольно милостиво: вез он свою разверстку всего в трех мешках, а другие везли ее на двух и даже на трех телегах. От этого стала меньше его обида на Кушаверова. А когда в голове обоза узнал шагающих за подводами попа и дьякона, окончательно пришел в хорошее настроение. «Всех, холера, под свой номер подстриг», — подумал про Кушаверова без прежней злости. У Орловского хребта, спрыгнув с телеги, догнал он Сергея Ильича, Платона и Архипа Кустова. Они шли по дороге все в ряд, и Сергей Ильич насмешливо спрашивал у Платона:
— Ну, буржуй, с чем сухари-то готовил? С сахаром да с маслом небось?
— С мышиным пометом, вот с чем, — ответил и зычно расхохотался Платон.
— А ты, Архип?
— А я затхлую муку на сухари-то пустил. Я ее три года никому продать не мог, нынче выбрасывать собирался, так что убыток у меня небольшой. С моих сухарей комиссары жиру не нагуляют.
— Ну, значит, я тебя переплюнул, — похвастался тогда Сергей Ильич. — Я свои толченым стеклом сдобрил. Только, чур, не болтать об этом…
— А если твоими сухарями да твой же Алешка подавится, тогда как? — спросил его Каргин.
— Не случится этого. Алешка мой большевикам служить не собирался. Он теперь давно у Семенова.
— Тогда о других надо было вспомнить. Не все ведь у красных по своей охоте служат… Что угодно думай, а не по душе мне твоя проделка. Подлостью от нее попахивает, — откровенно высказался Каргин. Сергей Ильич метнул на него тяжелый взгляд:
— Ну, что же, раз подлость, беги тогда к Кушаверову с доносом.
— Пошел ты к черту! Доносчиков в своей родове поищи, — не удержался, выпалил Каргин и, досадуя на самого себя, секанул кнутом подвернувшийся под руку куст шиповника.
…В Орловской вся площадь у станичного правления была запружена подводами. Это наехали сдатчики сухарей из других поселков. Привязав лошадей, мунгаловцы сразу затерялись в шумно галдевшей толпе, здороваясь с родственниками и знакомыми, судача о ненавистных для них новых порядках. Только Каргин после ссоры с Сергеем Ильичом остался сидеть на своей телеге. Он хмуро поглядывал по сторонам и машинально грыз слегка подгоревший пшеничный сухарь, достав его из порванного за дорогу мешка. Скоро на крыльце правления появился Кушаверов. Толпа подступила к нему, требуя начинать приемку сухарей.
