— Тебе не идут, — ежится Виктор.
Микки присаживается на пол фургона и осторожно подтаскивает меня к себе. Никогда так не делайте с человеком, в которого стреляли. Возможно, это романтично или эффектно, но дико больно. Говорю с точки зрения человека, в которого стреляли.
— У какой страны нет договора о выдаче преступников с Германией? — спрашивает Виктор.
— У Мексики? — спрашиваю я.
— Точно. Гони в Мексику.
— Мы в Европе, — уточняет Микки.
— И что? — не понимает Виктор.
— До Мексики далековато, — на полном серьезе поясняет Микки.
Проверяем по навигатору. До Мексики, правда, далековато.
Вам смешно, да? Ей тоже. Смерть — это вообще уникальное явление. Единственное в своем роде. Принимать в ней участие намного проще, чем быть наблюдателем. Сейчас на моих руках лежит голова последнего живого человека в моем мире. Ее длинные, перепутанные волосы скрывают лицо. Все вокруг в крови. Самого последнего, слышите? Я уже дважды испытывал это. В первый раз я попытался убить себя. Во второй — я ограбил банк. Вы представляете, что я сделаю, если она не выживет? Лучше не представлять.
Ее кожа бледнеет. Она кашляет и задыхается. Нужно срочно в больницу, но этот Виктор отказывается меня слышать. Будь психом, и люди будут делать то, что им говорят. Мое правило не срабатывает. В этом минивэне все психи.
— Я сказал, ей нужно в больницу! — ору я.
— Посмотри в боковое зеркало, — спокойно говорит он. Перевожу взгляд. В зеркале виднеется несколько полицейских машин.
— Я такое реалити не пропущу, — честно говорит этот Виктор и вдавливает в пол педаль газа.
Мы заперты в движущейся на бешеной скорости ловушке. Выйти отсюда невозможно, свернуть или остановиться тоже. Хотя, что за бред? Сейчас мы остановимся. Верену вытащат и окажут помощь. Меня арестуют, но она останется в живых. Плевать. Если ее не станет, мира тоже не станет. Я его уничтожу.
— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я, разглядывая в зеркале полицейскую машину, которая уже пошла на обгон.
— Бомбу.
— Бомбу.
Они с Вереной произносят это одновременно. Ее голос очень тихий, но она в сознании. Говорит только бред.
— Бомбу закладывай, — повторяет Виктор и лихо прокручивает руль вправо. Меня бросает влево. Я успеваю схватиться за спинку пассажирского кресла. — Объяви, что у тебя бомба в машине, — поясняет Виктор. — Боевиков никогда не смотрел?
— Кто поверит, что я успел все просчитать и подложить в фургон бомбу.
— Ты — главный псих Европы сейчас. Почему бы тебе и не подложить бомбу?
— Никто не поверит, — повторяю я.
— Это прямой эфир, обязаны поверить, — хмыкает Виктор и чуть не выезжает на встречку. — Объявляй давай, они сейчас вертолет отправят.
— Как?
— Возьми телефон на приборной панели и набери номер, — терпеливо поясняет этот Виктор, указывая подбородком на валяющийся телефон.
— Какой номер?
— Начальника полиции города, — еще более терпеливым тоном поясняет он.
— Это какой?
— Он записан под именем «Начальник полиции», — совсем медленно говорит он. Я продолжаю буравить взглядом телефон.
— Набрать? — спрашивает Виктор еще тише, как будто с недоразвитым говорит.
— Я сам, — бросаю я и беру с панели телефон.
— Ну и молодец, что сам, — беспечно отвечает Виктор. — А на больницу даже не надейся. Я уже ставку сделал, что вам удастся скрыться.
— То есть по факту на себя поставил? — спрашиваю я, нажимая зеленый значок трубки на экране.
— А что? Если и делать ставку, так на себя, — пожимает он плечами.
— Новый статус на Фейсбуке?
— Да нет, старый. У Верены был как-то, я запомнил.
— Да? — раздается в трубке голос. Такой, знаете, с сильной одышкой. Прямо вижу усатого, одутловатого мужика с угрожающе нависающим над штанами животом.
— Это Микки Нокс. В машине бомба, журналист и раненая Верена Вибек. Если хотите, чтобы сегодня хоть кто-нибудь остался в живых, вам лучше развернуть свой кортеж, — говорю я заранее заготовленную фразу. Она звучит как реплика из боевика.
— Что вы хотите? — спрашивает начальник полиции. Тоже заранее заготовленная фраза.
— Разверните своих ребят, — повторяю я.
— И все?
— Пока да.
— А что я получу взамен?
— Сохраните себе репутацию.
Я нажимаю на красный значок отбоя и смотрю в зеркало заднего вида. Несколько машин продолжают нас преследовать. Верена лежит, привалившись к стенке фургона. Вокруг нее вьются подтеки крови, перемешанные с сотнями проводов на полу фургона. Тут полно камер, микрофонов, наушников и мониторов.
— Работает! — Виктор даже подпрыгивает на сиденье. Он чуть ли не высовывается в окно, чтобы получше разглядеть машины, которые остаются далеко позади. Поворот. Минута. Другая. В зеркале теперь новенькая «тойота». Красная. Едет куда-то по своим делам.
Вы никогда себя не чувствовали героем фильмов Тарантино? А вот мне кажется, что еще немного — и я пойду танцевать твист с носатой блондинкой лет сорока. Не люблю, кстати, Уму Турман.
