Одно окно на двоих. Возможно, это прозвучит банально, но все это успокаивает и вселяет надежду. Мы не закончим, как Бонни и Клайд, нашу машину не расстреляют из сотни револьверов. И не как Сид и Нэнси. Микки не убьет меня в наркотическом угаре. Наверное. Я с подозрением кошусь на него. И не как Курт и Кортни. Никто из нас не собирается кончать жизнь самоубийством. Или все-таки застрелимся. Может, даже вдвоем. В конце концов, все когда-нибудь заканчивается. Мне правда сложно себе представить то, как я готовлю на кухне ужин, а Микки подстригает газон. С другой стороны, у нас есть деньги на дом. И подоконник. Один на двоих. За окном целый мир, полный надежд и возможностей. И сейчас почему-то кажется, что мы обязательно победим. Возможно, мистер Джейкобсон и не самый паршивый психолог в Нью-Йорке. Он просто себя не ценит. 50 баксов в час… Он достоин большего.
На экране Джейкобсон рассказывает о своей бывшей жене. С момента нашего последнего разговора он придумал больше тысячи намного более изощренных способов убийства. Он их даже записал и сейчас собирается зачитывать сотню способов убийства с применением паяльника, затем по программе — бытовые приборы и подстроенные автокатастрофы.
— Погоди, ты говорил, что у вас дом на углу, — говорит Микки.
— Ну да… — осекается мистер Джейкобсон.
— А улица заканчивается тупиком — где ты собрался разгоняться?
— Точно, я как-то не подумал об этом…
— Возле супермаркета вернее, и скрыться проще будет, — со знанием дела говорит Микки и облокачивается на стекло, прижимая меня к себе.
— Я вот тоже был таким в вашем возрасте, а потом вся любовь заканчивается напильниками и паяльниками, — говорит вдруг мистер Джейкобсон.
Утро начинается с того, что на кухне появляется Виктор. Почему-то это утро напоминает мне серию из какого-нибудь комедийного сериала. Вроде «Двух с половиной человек» с Чарли Шином и Эштоном Кутчером.
— Вы собрались в Штаты? — тут же бросается с места в карьер Виктор.
— Пока не знаю, но я бы хотела вернуться, — честно говорю я.
— Вернуться — это про Польшу или Германию, а в Штатах что ты забыла? — спрашивает Виктор, и я долго смотрю на него. Хотелось бы сказать немигающим взглядом, но я целых три раза моргаю, а он ни одного. Выиграл по-любому.
— Там можно было бы снимать не только реалити, но и… не знаю, рекламу маршмеллоу, — говорю я.
— Помнишь, как мы от вампиров убежали? — спрашивает Виктор.
— Помню.
— Ты тоже проиграешь.
— Я не собираюсь играть в старые игры. Мы можем сделать карьеру, — говорю я.
— Тогда нужен агент какой-нибудь. Опытный человек, который всех знает. Такой весь из себя важный и с козлиной бородкой, — хмыкает Виктор. Он понимает, что я хочу вернуться в Штаты не для рекламы зефирок.
— Я знаю одного, — говорю вдруг я.
— Опытного и всезнающего? — недоверчиво спрашивает Виктор.
— Нет. Но с бородкой, — радостно говорю я.
— Бородка — это главное, — бормочет Виктор.
— Ты можешь не ехать, — говорит Микки Виктору. — Вообще это еще не точно, и мы с тобой не подписывали контракт кровью, не давали клятву верности, ты можешь уйти в любой момент.
— Не могу, — бросает Виктор и ставит чайник. — И Ленц не может.
— Почему?
— Почему Верена вернулась к тебе, рок-звезда? Почему ты в истерику впадаешь, если час ее не видишь? В обычной жизни мы просто неудачники. А сейчас, здесь, со всеми этими роликами, рисунками и сказками…
— А сейчас ты — супергерой, — заканчиваю я его мысль.
— Сейчас у меня есть сто штук, чтобы проиграть их в казино, и мне даже жалко их не будет. Сейчас меня могут остановить на улице и попросить автограф. Нет, ты знаешь, я как-то по-другому неудачников себе представлял.
— Тогда едем в Штаты. Лично я всегда мечтал там побывать, — говорит Ленц. Он стоит в дверях и наблюдает за нами. — Только… я бы хотел попрощаться с мамой.
— Ну конечно. Ты единственный, от кого еще не отказались родители, — фыркает Виктор.
Я невольно вспоминаю лицо отца, когда он говорит: «У меня больше нет дочери».
— Я тоже хочу увидеть маму, — говорит Микки.
Вспоминаю вопль ужаса, которым заканчивается репортаж о его жизни.
У нас билеты на завтра. Когда Микки и Ленц вспомнили о родителях, я их не поняла. Мы вот уже чертову тучу времени слоняемся из страны в страну, и никого никогда не беспокоила разлука с родителями. Микки потерял сестру. С ней он уже не сможет увидеться никогда. А мать его, кхм, похоже, недолюбливает. Ленц с его коллекцией бабочек — другое дело. У него милая, любящая мать. Уставшая от жизни женщина. Какая-то немного застиранная. С выцветшим лицом и закутанная в блеклую одежду, но искренне любящая своего сына. Даже слишком любящая. По крайней мере, мне так показалось. Сегодня, за день до отъезда, я вдруг понимаю, что никто из них не планирует возвращаться. Отсюда и желание увидеть родителей. Я даже замечаю, как Микки переводит на счет больницы своей матери деньги на пожизненное ее содержание.
